Дмитрий Арканов – Фривольное лето. Ярко горят! (страница 35)
Пока я пытался сформулировать ответ из хаотично скачущих мыслей, она уже развернулась и бегом скрылась в направлении своего домика.
А я остался стоять с поднятой рукой и открытым ртом, так и не успев ничего сказать. К щеке, которой коснулись её губы, прилила кровь, и она горела.
— И мне было приятно… — наконец тихо произнёс я в пустоту.
Ещё несколько минут я стоял перед нашим с вожатой домиком, вдыхал аромат сирени и выжидал, пока сердце перестанет биться так часто, а туман в голове рассеется.
То, что произошло между мной и Мику в последнее мгновение нашего совместного вечера, было так мимолётно, но, кажется, произвело на меня неизгладимое впечатление и запомнится надолго. Этот лёгкий, невесомый поцелуй ощущался как нечто невероятное, как прикосновение к чуду.
Наконец я шагнул к двери и, постучав, открыл её.
Внутри меня ждала Ольга Дмитриевна, одетая в платье.
— Ну что, Ихтиандр, проводил свою русалку? В щёчку тебя поцеловали на прощание или вы уже продвинулись дальше? — с хитрой улыбкой спросила она.
— Никуда не продвинулись, — буркнул я, смутившись и всем своим видом давая понять, что это вообще только наше личное дело, и потому интересоваться прогрессом в отношениях бестактно со стороны вожатой.
— Ну-ну, не нужно так смотреть на меня, — Ольга Дмитриевна слегка наклонила голову, — вы ведь ещё несовершеннолетние, я бы даже сказала, дети, и быть в курсе всего, что с вами происходит, — моя работа. Поэтому я обязана следить за моральным обликом своих подопечных и их отношениями. Дружба между мальчиками и девочками — это, конечно, прекрасно и всячески приветствуется, но важно уметь вовремя остановиться. Согласись, будет не очень хорошо, если из лагеря какая-нибудь девочка приедет уже не девочкой или того хуже — слегка беременной. Так что мой интерес совсем не праздный! — невозмутимо продолжила она.
— Помни, я слежу за всем и всеми в этом лагере. А такой потенциально опасный субъект, как ты, вообще предпочитаю держать поближе к себе.
«И чем, интересно, я опасен и для кого?» — пронеслось в голове, но вслух я спросил другое, добавив недовольства в голос:
— Чтоб было удобнее контролировать и отправлять на задания?
— Или, может, так проявляется моя симпатия? — неожиданно выдала Ольга Дмитриевна, задумчиво приложила пальчик к губам и кокетливо захлопала ресницами.
— А? — только и смог сказать я, оторопев.
«Прямо разрыв шаблона», — подумал я, пытаясь осмыслить происходящее.
— Ну а что, я же тоже девочка, хотя уже и совершеннолетняя, — она говорила это с серьёзным видом, но в интонациях проскальзывала насмешка, — могу увлечься и совершить непоправимое, как та пионервожатая из лагерной страшилки. Поэтому ты тут… Никогда не думал об этом⁈
— Не-е-ет, — ответил я, ещё более удивившись, и непроизвольно попятился в сторону двери.
— Вот и хорошо! Молодец! Правильно думаешь, — Ольга Дмитриевна сменила тон. — А то ходят тут по лагерю разные слухи о нашей совместной жизни…
И она пристально посмотрела на меня… как на врага народа.
— Ничего такого ни разу не слышал, — тихо сказал я, занервничав от такого резкого перехода в её настроении.
— Ну вот и ладненько, вот и хорошо, а теперь марш на улицу, я буду снимать платье, — скомандовала она.
— Которое ты до сих пор не похвалил. Ничего не сказал о том, как я в нём выгляжу… Ах…
Вожатая опять заулыбалась, но затем махнула рукой:
— Да шучу я, шучу. Выходи уже, сколько можно тебя ждать!
И меня, уже вконец ничего не понимающего, выставили за дверь.
…
Лёжа в темноте, я размышлял о странном поведении Ольги Дмитриевны сегодняшним вечером и прислушивался к её ровному дыханию, опасаясь, что теперь может случиться всякое…
Но ничего необычного не происходило, и постепенно мои мысли переключились на Мику. Щёку, которой коснулись её губы, приятно покалывало, рот сам собою расплылся в блаженной улыбке, и я, под шелест сирени за окном, незаметно для себя погрузился в сновидения.
Глава 4
День 4
Неожиданно я проснулся. Лучи утреннего солнца, пробивающиеся сквозь щели в занавесках, заставили вновь смежить веки.
Пока я лежал и приходил в себя, на меня нахлынули воспоминания о вчерашнем вечере: смущающие ситуации, ощущения, переживания.
«Получается, вот так можно проживать каждый день, да? Это, наверное, и называется „жить полной жизнью“? Я же вместо этого столько лет провёл, сидя за компьютером, ничего не делая, ничего не чувствуя, просто сжигая драгоценное время жизни в топке никчёмных дней.»
Я сглотнул, ощущая комок в горле. Подобные мысли заставили остро почувствовать жалость к самому себе.
«Несчастное существо… Каким дураком я всё же был! Хотя почему был? И сейчас ведь такой же.»
Горло, кстати, всё ещё болело после вчерашних упражнений в пении.
«Наверное, и говорить теперь не смогу несколько дней. Придётся общаться с окружающими жестами,» — я невольно улыбнулся, живо представив этот процесс.
«Ну что ж, похоже, благодаря общению с неугомонной Мику, я приобрёл ещё одну хорошую черту — теперь у меня не получается надолго зацикливаться на какой-то одной мысли. С другой стороны, может, это не так уж и хорошо — память как у рыбки и невозможность сосредоточиться на чём-то одном. А может, так и становятся счастливыми людьми?»
Возможно, я нащупал какую-то важную мысль, но её спугнул голос Ольги Дмитриевны:
— Ихтиандр, подъём! Вижу, ты уже проснулся и притворяешься спящим лишь затем, чтобы подсмотреть, как я переодеваюсь! Но твой хитрый план раскрыт! Одевайся и марш умываться!
Я нехотя поднялся и принялся облачаться.
— И помни, что я вчера говорила насчёт девушек и их беременности! Я ведь не зря провела с тобой эту беседу?
— Помню, помню! — отмахнулся я и покинул нашу обитель, будучи твёрдо уверенным, что от меня беременность точно никому не грозит.
«Я с девушкой и за ручку-то никогда, наверное, держаться не буду, не то, что…» — пронеслось в голове. — «Эй, а вчера вечером мы ведь с Мику как раз делали это! Получается, я не так уж безнадёжен?»
Я вышел из домика и тут же увидел Мику.
— Сёма! Доброе утро! Ты, наконец, вышел! — обрадованно вскричала она.
«Моя русалка», сидевшая в шезлонге, радостно бросилась навстречу и, оказавшись рядом, схватила меня за руки, подпрыгивая от нетерпения.
Привычная картина мира явно не подразумевала подобного начала утра. Немного растерявшись, я проигнорировал приветствие и спросил:
— Мику⁈ Что ты тут делаешь?
— Семён! — она на мгновение замерла, а потом выпалила, — мы всё должны немедленно исправить!
— Что исправить? — успел вставить я, прежде чем Мику вышла на проектную скорость триста слов в минуту.
— Я долго думала, потом лежала, не могла уснуть и опять думала, — тараторила она, — как же долго, оказывается, длится ночь! И вот под утро, совсем измучившись, я поняла, как всё исправить! Ну, чтоб ты не думал обо мне всякое разное, что я бесстыдная и позволяю себе то, чего хорошим девочкам делать не положено! И всё такое прочее! — Мику опустила глаза. — Ты ведь мужчина и должен всё делать первым… Поэтому тебе нужно меня поцеловать! И будем считать, что это был первый раз, и ничего до него не было! Здорово я придумала, правда⁈
Она выжидающе посмотрела на меня, но тут же сникла.
— Или… подожди, — Мику растеряла былой задор и отступила на шаг, — что я говорю? А если ты не хотел и не хочешь? Это ведь всё мои фантазии, да? Ночью всё кажется таким простым и понятным, думаешь, что возможно всё, а днём оказывается всё совсем не так. Даже наоборот.
Она понуро опустила голову.
— Э-э, я-я, пожалуй, пойду. Мне нужно немного побегать!
Её расстроенный вид и сбивчивая речь вызвали во мне прилив нежности.
Мику разволновалась, а её вид вызывал такую жалость, что даже моё бесчувственное, как я думал, сердце остро кольнуло. И захотелось немедленно утешить ее.
Я, не отдавая себе отчёта в своих действиях, притянул её к себе, наклонился и коснулся её губ своими. Это был лёгкий, невесомый поцелуй. Я почувствовал лишь тепло её губ и их податливость, не ощутив более ничего особенного. Её волосы всё ещё пахли речной водой.
И только отстранившись, увидел бездну изумления в её глазах.
— Семё-ен? — задохнувшись, тихо и медленно прошептала Мику. — Я не то… не такой поцелуй имела в виду.
Повисла неловкая пауза, прежде чем она добавила ещё тише:
— И… думала, мой первый поцелуй… это будет как-то иначе… романтичнее…
«Чёрт! Ты опять сделал что-то странное,» — внутренний цензор, видимо, успел отойти от первого шока и наконец выдал оценку происходящему.