Дмитрий Арканов – Фривольное лето. Ярко горят! (страница 37)

— Эй, братан, ты чего завис? — Антонина щёлкнула пальцами перед моим лицом, возвращая меня из глубин самокопания в суровую реальность пионерского лагеря. — Земля вызывает Семёна! Приём!

— А?

— Говорю, не парься насчет пива! — Антонина махнула рукой. — Я уже сама разрулила этот вопрос. Так что можешь больше не напрягаться.

— Правда? — я облегчённо вздохнул, чувствуя, как с плеч сваливается гора ответственности. — И как?

— Секрет фирмы! — Антонина многозначительно подмигнула, приложив палец к губам. — Но, тем не менее, за тобой всё равно должок. Ты же не будешь от него уклоняться, а, Семён? Мужик сказал — мужик сделал!

— Нет, конечно, — поспешил заверить я. — Долг — дело чести. Услуга за услугу, как договаривались.

— Вот и славно, — Антонина довольно потёрла руки, как бы предвкушая выгодную сделку. — Тогда слушай сюда. Мне нужен вон тот шезлонг, у домика вожатой. — она кивнула в сторону окна, за которым виднелся знакомый предмет садовой мебели. — Бери его и следуй за мной. Как верный оруженосец.

— Шезлонг? — я опешил, чувствуя, как внутри поднимается волна протеста. — Но… это же… Ольги Дмитриевны. Она же… Она будет ругаться! Она нас накажет!

— Да ладно тебе, не дрейфь, Семён! — Антонина пренебрежительно отмахнулась. — Мы его ненадолго позаимствуем. Туда и обратно. Она даже не заметит. Сейчас зарядка начнётся, потом линейка, завтрак… Пока она вернётся, мы уже его вернём на место. И вообще, ты обещал! Долг платежом красен, слыхал про такое?

— Но… — я попытался возразить, но Антонина не дала мне договорить.

— Никаких «но»! — она вскочила и топнула ногой, будто капризный ребёнок, которому не дали конфету. — Ты мужик или где? Слово дал — держи!

Я вздохнул.

— Ладно, — сдался я, понимая, что другого выхода у меня нет. — Только быстро. И чтоб без приключений.

Антонина тем временем деловито собиралась. Она достала из-под кровати длинную, немного изогнутую ветку, к которой была неровно примотана леска с ржавым крючком — самодельную удочку. Рядом с кроватью стояло жестяное ведро, а на тумбочке — стеклянная банка из-под майонеза, на дне которой копошились, смешавшись с землёй, несчастные дождевые черви.

— На рыбалку, что ли? — догадался я, наблюдая за этими сборами.

— Типа того, — хмыкнула Антонина, не вдаваясь в подробности. — Пошли, а то клёв пропустим!

Она подхватила ведро и банку с червями, сунула мне в руку удочку и целеустремленно выскочила за дверь.

Я, убедившись, что Ольга Дмитриевна уже ушла умываться, осторожно сложил шезлонг и, взвалив его деревянную раму на плечо, последовал за Антониной, стараясь не отставать от её энергичного шага.

— Слушай, — обратился я к ней, когда мы отошли на приличное расстояние от домиков, — а почему ты просто не напишешь в своём блокноте «хочу пива»? И всё, желание исполнится, а ты получишь вожделенный напиток.

— Э, нет, братан, так это не работает, — Антонина покачала головой, как умудрённый жизнью профессор, объясняющий азы высшей математики нерадивому студенту. — Всё гораздо сложнее. Я могу прописать только поведение людей, и то, если это что-то более-менее вероятное. Ну, типа, чтобы кто-то что-то сделал, сказал, принёс… А вот чтобы материализовать предмет из воздуха… Не, такое не прокатит. Это тебе не скатерть-самобранка. Да и вообще, — она понизила голос, переходя на доверительный шёпот, — я стараюсь поменьше этим пользоваться. А то мало ли… Вдруг побочные эффекты какие-нибудь будут? Как в том фильме, помнишь? «Бойся своих желаний…»

Мы шли по тропинке, петляющей между сосен. Утренний воздух был свеж и прохладен, пахло хвоей и прелой листвой. Антонина уверенно шагала впереди, размахивая ведром, как кадилом, я, с трудом удерживая равновесие с шезлонгом на плече, плёлся следом, чувствуя себя не то Санчо Пансой, не то вьючным осликом.

— А что ты пишешь? — полюбопытствовал я, решив сменить тему. — Ну, в смысле, какой шедевр? Роман? Поэму? Или, может, пьесу?

— О-о-о, это будет нечто! — Антонина аж зажмурилась от удовольствия, должно быть не часто кто-то задавал ей подобный вопрос. — Такого ещё никто не писал! Это будет… эпохальное произведение! Огромный, многотомный роман! Понимаешь? Как «Война и мир», только круче! Раза в три! А то и в четыре!

— И о чём же? — я с трудом сдерживал скептическую усмешку, понимая, что, скорее всего, имею дело с очередным проявлением «творческой» натуры Антонины.

— Обо всём! — она раскинула руки, словно пытаясь объять необъятное. — О жизни, о любви, о страданиях, о борьбе… Обо всём, что волнует людей! Там будут и приключения, и интриги, и тайны… И, конечно же, любовь! Много любви! Разной! И страстной, и нежной, и трагической… И ещё там будут драконы!

— Драконы? — переспросил я, не веря своим ушам.

— Ну да! А что? Драконы — это круто! — Антонина пожала плечами. — И ещё эльфы. И гномы. И говорящие коты…

— Лучше кошки! — встрял я.

— Девушки-кошки! Без них, поверь, ни одно произведение не станет великим!

— А что? Это очень хорошая идея! — восхитилась Антонина.

— Ты определенно знаешь толк в хорошей литературе! — похвалила она. — Но это уже частности! Мы же обсуждаем все творение целиком, его художественную ценность, его масштаб!

Она увлечённо рассказывала о своём будущем шедевре, не замечая моего скепсиса и с трудом сдерживаемого смеха. Её голос звенел, глаза горели, руки ее не на секунду не оставались в покое — так активно она жестикулировала, пытаясь донести до меня каждый аспект будущего творения.

— Его будут читать все! Абсолютно все! От мала до велика! Его включат в школьную программу! По нему будут ставить спектакли и снимать фильмы! Обо мне узнает весь мир! Моё имя будет вписано золотыми буквами в историю мировой литературы!

Наконец, мы вышли к реке. Антонина выбрала место на пологом берегу, под раскидистой ивой, чьи ветви, склонившись к земле, создавали подобие уютного шатра.

— Ставь сюда, — скомандовала она, указывая на небольшой пятачок у самой воды, где трава была примята, словно здесь уже кто-то сидел.

Я послушно опустил шезлонг на землю, с облегчением разминая затёкшее плечо. Антонина ловко разложила его, уселась, а затем, к моему удивлению, наклонилась к вбитому в землю у берега деревянному колышку. К колышку была привязана верёвка, уходящая под воду. Антонина потянула и из воды, как по волшебству, показалась сетчатая сумка-авоська, в которой позвякивали, тускло поблёскивая в лучах утреннего солнца, бутылки тёмного стекла.

— Холодненькое! — Антонина с довольным видом извлекла из авоськи одну из бутылок и, прислонив крышку к ручке шезлонга, ударила рукой по верху бутылки, открывая её. — Только из речки! Вот тебе, за труды, — она протянула бутылку мне.

— Спасибо, но я не пью, — отказался я, живо представив последствия, если вожатая учует запах алкоголя.

— Как хочешь, — Антонина пожала плечами и, не церемонясь, приложилась к горлышку.

— Ну что, в расчёте? — уточнил я.

— В расчёте. — кивнула Антонина.

— Ну, бывай, братан! — она махнула рукой, давая понять, что аудиенция окончена. — И это… если что — обращайся!

Я развернулся и быстрым шагом направился обратно в лагерь, стараясь не думать о том, что будет, если Ольга Дмитриевна хватится шезлонга раньше, чем мы успеем его вернуть.

На линейке я, как обычно, пропустил мимо ушей всё, что говорила Ольга Дмитриевна. Мои мысли были заняты Мику, которая, к моему удивлению и беспокойству, не пришла. «Что с ней случилось? Неужели она так сильно обиделась из-за утреннего недоразумения?» Я пытался представить её лицо, вспомнить её сбивчивую речь, её расстроенный вид, и чувство вины снова кольнуло сердце.

Когда же я, наконец, исчерпал все возможные варианты развития событий, связанные с Мику, мой деятельный мозг, не желая успокаиваться, переключился на Антонину. А точнее — на похищенный шезлонг и предстоящий разговор с Ольгой Дмитриевной. «Что я ей скажу, когда она обнаружит пропажу? Как буду оправдываться? Ведь шезлонг — незаменимый! Она же в нём постоянно отдыхает, читает, дремлет…» При мысли о грядущем «разборе полётов» меня бросило в холодный пот.

Впрочем, отсутствие самой Антонины Ольга Дмитриевна заметила гораздо раньше, чем пропажу шезлонга. Сразу после окончания линейки она подозвала меня к себе.

— Семён, а где Антонина? — её голос звучал строго, но с нотками любопытства. — Я её ни на зарядке, ни на линейке не видела.

— Она была разбужена, — отрапортовал я, стараясь говорить уверенно. — Самостоятельно, без водных процедур, встала, оделась и куда-то ушла.

— Куда ушла? — Ольга Дмитриевна прищурилась.

Я пожал плечами.

— Должно быть, отдыхает где-то, — ответил я и внутренне усмехнулся: «В общем-то, я сказал правду. Она действительно отдыхает. На речке. С пивом.»

Этим объяснением вожатая, к моему облегчению, удовлетворилась. Я, пользуясь случаем, поспешил ретироваться и направился в столовую, надеясь, что завтрак поможет мне хоть немного отвлечься от тревожных мыслей.

В столовой, как и всегда, было многолюдно. Получив еду на раздаче, я заозирался в поисках свободного места. Внезапно до меня донесся звонкий девичий голос.

— Семен! Семен! Давай к нам!

Мои вчерашние знакомые, сестрички Аня и Инна, уже сидели за столиком, а рядом с Аней было свободное место, на которое мне активно указывали. Аня сияла, в предвкушении. Инна сидела рядом, не проявляя особого энтузиазма.