Дмитрий Агалаков – Наследник земли Русской (страница 21)

Ягайло стоял у гигантского камина в два человеческих роста, замком сцепив руки на груди, и смотрел в огонь.

– А как же зов крови, он тебя не мучает? – спросил у нее сын. – Пролитой крови твоих тверичан? Князь Дмитрий многих побил.

– Они и твои тоже, наши тверичане.

– Тем более, матушка.

– Нисколько. Если мучиться зовом пролитой крови, то вся земля скоро кровью и умоется.

– Она и умывается.

– Так разве стоит приумножать эти реки? Ждать, когда реки в моря превратятся? Стоит ли ждать, когда все захлебнутся в этой крови?

Ягайло вздохнул. В его глазах сверкали отсветы языков пламени. Жар приятно касался лица.

– Ты забываешь, матушка, это я с Мамаем решил четыре года назад рука об руку сражаться с великим князем Дмитрием.

– Не забываю, сынок. А дошел ли ты до Дона?

– Не успел.

– Видишь? Не судьба. Не хотел того Господь. И потом…

– Что? – неспешно обернулся он к матери.

– Это в тебе гордыня лишь говорила. Да распри из-за земель. Так из-за них всегда будут распри. Сколько великих князей сгорело в этом огне? Несть им числа. И потом, тебе хороший союзник нужен против Ордена, он нам ни месяца покоя не дает. Только и жди крестоносцев в белых плащах на наших дорогах.

– Тут я согласен, русичам они враги не меньше, чем нам, а то и поболее.

– Орден сто раз подумает, прежде чем напасть на нас, коли вы с князем Дмитрием в одной лодке окажетесь. Не попадешь под прелесть гордыни, мой сын, окажешься победителем многих врагов. А еще, и это самое главное, Дмитрий Иванович хочет всю русскую землю православной сделать. Это его великое божеское предназначение. Так помоги ему в этом! Нуждается он в твоей поддержке.

Ульяна была ревностной православной христианкой – строила церкви и монастыри. И вновь Ягайло вздохнул, и легкое раздражение прозвучало в этом вздохе:

– Ты забываешь, матушка, во мне только еще рождается этот зов. Я толком и не знаю, каков мой Бог. Отец мой у капища молился, ты вон в церкви ходишь. А я не определился еще.

– Так определись, – подсказала заботливая мать. – И не затягивай слишком. Познать Господа – это чудо. Вся твоя жизнь начнется заново. Возродишься ты. К вечной жизни возродишься.

Ягайло покачал головой:

– Не уверен я, не снизошло на меня благословение твоего Иисуса Христа. Пока нет. Умом понимаю многое из того, что Он говорил, но в сердце пока нет отклика, который ты так ждешь, матушка. Веришь мне?

Она подошла к нему, обняла сзади за плечи:

– Верю, милый, верю. Походи со мной на службы, это важно. Вдруг Господь смилостивится, коснется тебя своей рукой? Но и тебе самому захотеть надобно этого прикосновения. И я всегда помогу советом.

Он положил руку на ее кисть и сразу почувствовал острые перстни на пальцах венценосной матери.

– Спасибо, матушка.

– И еще, сын мой…

– Да?

– Тебе стоит поторопиться. Если не ты поедешь к великому князю Дмитрию, рано или поздно у него окажется твой двоюродный братец Витовт, которого ты упустил из плена. У Витовта такие же права на престол Литвы, как и у тебя. Рассорься ты с Дмитрием Ивановичем, этот змей сразу попросит помощи, чтобы сесть на трон. Помни об этом, – сказала и отпустила плечи сына. – Помни, сынок.

Ягайло услышал ее удаляющиеся шаги. Он знал, что мать права: Витовт тенью стоял у него за спиной – и эта тень никуда не уходила, преследовала его даже по ночам, во сне. Четыре года в Литве шла гражданская война, погибали храбрые воины и несчастные крестьяне, которых жгли и за которыми гонялись как за поросятами. Замки переходили из одних рук в другие, порой вырезались целые гарнизоны. Еле удалось потушить этот пожар два года назад. А ведь первым бросил в костер дрова ни кто-нибудь, а он, Ягайло Ольгердович. Отец проклял бы его за этот поступок. Трупами была покрыта литовская земля, кровью гражданской войны вдосталь напилась она. Но война с Витовтом так ничего и не решила. Ворота к будущим распрям оставались открытыми. Неужели мать снова права, и нужно искать союза с ненавистным московским соседом?

Весной 1384 года из Литвы выехало посольство в сторону столицы великого княжества Московского. Посольство возглавили сам Ягайло, великий князь Литвы, и его родные братья – Скиргайло и Корибут Ольгердовичи.

Верхом, кутаясь в шубу, в пышном собольем малахае, Ягайло был неразговорчив. Он то и дело вспоминал разговор с матерью и ее больно ранящие слова: «У Витовта такие же права на престол Литвы, как и у тебя».

Как правило, два сына одного короля после смерти венценосного отца вступают друг с другом в смертельную схватку за трон. Но бывают исключения. Сыновья великого Гедимина, основателя Литовского княжества, дали отцу, который лежал на смертном одре, обещание никогда не враждовать друг с другом. Он же в свою очередь обещал проклясть их с небес, если клятва будет нарушена. И принцы сдержали свое слово. Они образовали на редкость прочный дуумвират. Более того, они умно распределили обязанности государей. Ольгерд, который был старше Кейстута на год, занимался востоком – воевал с русскими князьями, Кейстут обратился на запад: он всеми силами противостоял заклятому врагу Литвы – Тевтонскому ордену. Так они и жили в битвах и славе, набегах и грабежах, пока Ольгерд в 1377 году не ушел из жизни.

Но дела отцов – не стезя их сыновей. Ольгерд завещал свое дело и корону самому способному из своих отпрысков – Ягайло. Но тот не желал делить власть с дядей Кейстутом, которого втайне ненавидел. Ягайло выступил против Кейстута, и в Литве, разделившейся на два лагеря, началась затяжная гражданская война. Тем более, Ягайло втайне подписал мирный договор с заклятым врагом литовцев – Орденом, который сразу встал на его сторону. Во время мирных переговоров в Кревском замке, куда был приглашен Кейстут, он был схвачен вместе с сыном и наследником Витовтом и брошен за решетку. Кейстута удавили в тюремном каземате Кревского замка в 1382 году, и последнее, что от него услышали, это проклятие в адрес вероломного племянника. Витовту удалось бежать благодаря великой хитрости его жены Анны. Ягайло объявил всем, что Кейстут повесился в камере. Его похоронили с великими почестями по литовскому языческому обряду, с пышным погребальным костром и жертвоприношениями.

Ягайло воевал с Витовтом еще два года, кузены то и дело вступали в союз с Тевтонским орденом, который готов был помочь то одному из противников, то другому, и потирал руки и радовался, глядя, как два его врага уничтожают друг друга. Тут и самим трудиться не надо, справедливо думали рыцари, литовцы все сделают сами. Наконец, двоюродные братья поняли, что пора остановиться. Они вступили в тайные мирные переговоры, на время объединили усилия и дали отпор тевтонцам, заняв ряд их крепостей. Но когда общий враг отступает, – а тевтонцы, слава Богу, отступили, – два противника вновь обращают хищный взор друг на друга. Тем более, что яблоком раздора между Ягайло и Витовтом было обширное Трокское княжество, вотчина Витовта, которую Ягайло отдал в удел своему родному брату Скиргайло и ничего менять не собирался. Одним словом, мир между кузенами был хрупок, ненадежен и недолговечен. Едва родившись, он уже весь пошел трещинами.

Поэтому и нужно было искать серьезной поддержки на стороне. Великая княгиня литовская помогла сыну сделать первый шаг – навстречу великому князю московскому. Ульяна Александровна вступила в переписку с Дмитрием Донским о будущей женитьбе их детей.

И в 1384 году в Москву пожаловали гости. Ягайло своими глазами хотел увидеть русскую невесту. Ее в серебряном кафтане и золотом кокошнике вывели и показали литовцам. Ягайло улыбнулся, глядя на совсем еще юную девушку, так вспыхнувшую краской, что она и глаз поднять на жениха не смела. А Ягайло думал: вот я и в стане своих извечных неприятелей – русичей, от коих и у меня половина крови. Да при чем тут кровь, в самом деле? Дело в территориях, а эти войны длились уже без малого три века. И что бы матушка, христианка, ни говорила, а борьба за территории и золото была, есть и будет, и поскольку Литва и Русь – соседи, то и воевали они многие десятки раз, в больших и малых битвах теряя своих князей и лучших воинов. Только Ольгерд, его отец, совершил четыре разорительных похода на Москву, не жалея ни оборонявшихся князей, ни их витязей, ни простой люд. Что тут скажешь, пользовался Ольгерд слабостью соседа, попавшего под ордынское ярмо. И русские отвечали своими походами – разоряли литовские земли. Как же они смогут взять вот так и породниться, как смогут перелететь ту пропасть, которая их разделяет? С одного края и другого края не видно! Разве что видно только румяную девицу Софью пятнадцати лет, смущенную, готовую в обморок упасть от волнения, разменную монету в их жестокой политической игре. Да разве этой девой разрешить все споры?

Софью увели, и начался мужской разговор. За чаркой вина и яствами. Тут же присутствовал и Владимир Андреевич Серпуховской по прозвищу Храбрый, двоюродный брат Донского, герой Куликовской битвы и второй человек по значимости в русской земле, собравшейся вокруг Москвы. Присутствовал не только из-за высокой крови и авторитета, а еще и потому, что трое литовцев были ему свояки – Владимир Андреевич был женат на Елене Ольгердовне, их родной сестре. Что не мешало ему годами напролет воевать с Литвой.