Дмитрий Агалаков – Наследник земли Русской (страница 20)

– Чего кручинишься? – заботливо спросил у него захмелевший и хорошо вспыхнувший лицом друг и защитник Добрыня.

Василий глядел на ломоть поросенка в своей тарелке, гарниры и приправы, все больше из сладкого и острого перцев.

– А сам как думаешь?

– Насима у тебя в сердце, так?

Княжич покачал головой:

– Ну сам-то, сам как думаешь? – готовый расплакаться, переспросил Василий.

– Царствие ей небесное, – Добрыня испил своей кубок, громко поставил его на стол. – Спасла она тебя. Вся русская земля должна быть ей обязана. Господь так решил.

– Утешил, – усмехнулся Василий. – Чуть что, сразу Господь.

– А как жить-то иначе? Ветер степной всем правит, что ли? На все есть разумение Господнее. С этой истиной в сердце жить и надобно.

– Не по сердцу мне такое разумение.

– А ты не дерзи небесам, не дерзи. Вон, Митька, твой дружок, погляди на него: поганые у него отца отняли, и мать в пожаре потерял, и не ропщет.

– Роптал, и еще как.

– Да одумался, – Добрыня сам наполнил ему кубок: – Выпей.

– Не буду, – замотал головой княжич.

– Выпей до дна, – почти что приказал ему Добрыня.

– Говорю же – не стану. Не поможет.

– Еще как поможет. Нынче не просто можно – нужно, княжич.

Петр Мушат посматривал на них с печалью. Ему уже рассказали, как татарская стрела сразила возлюбленную княжича. От этого рассказа бородатый гигант даже пустил горькую слезу, молвил: «Татарва проклятая, кого их стрелы только не били. Гореть в аду агарянам. И сколько же нам терпеть еще это племя? Видно, Господь о нас и впрямь высокую думу-то думает, коли решил, что всё мы вытерпим. – А потом стал суровым: – И будем терпеть до срока, будем. Но придет час расплаты, ой, придет! Пожалеют, что на свет родились…»

После знатного пира прислуга всех развела по комнатам. В одной из них, у огня, на большой постели, миловались Митька и Амира, юные, полные сил, любви друг к другу, напитанные счастьем, какое дается всем молодым, влюбленным друг в друга без оглядки. Под покровом небес случаются такие браки, тут и священник никакой не надобен. Сам Бог порукой. А в другой комнате, на такой же постели, только еще более высокой и чинной, сжимался под одеялами княжич Василий и рыдал в подушку, навзрыд плакал, сотрясаясь всем телом, и ухала где-то сова за холодным слюдяным окошком, то ли беду накликая, то ли гадая на будущее, упрямо нарушая благословенную тишину карпатской ночи, озаренную полной луной. И совсем уже далеко все выли и выли на луну многие волчьи стаи, коих здесь, в этих удивительных горах, укрытых вековыми лесами, было великое множество. Рай для смелого охотника, да и только.

Глава пятая. Русь, Литва и Польша: в одном клубке

Чего же не знал живший в Орде княжич Василий, которого отсекли от большого мира и бросили, как волчонка, в дикую степь? Ни о чем не думай, ни о чем не заботься, жди своей судьбы. Так внушали ему татары. Когда отец выкупит тебя, когда хан разрешит, тогда и отпустят. Только любовь и выручала его, только она давала надежду и помогала забыть и о бесправии, и о невзгодах, и о том, кто он и откуда.

Отец не забывал о старшем сыне ни на один час, но были у Дмитрия Ивановича и другие сыновья – малолетние Юрий и Андрей. Плох тот политик, который упускает возможности улучшить дела своего государства и мира вокруг него. Дмитрий Иванович был не только умелым полководцем, стратегом и тактиком, но и дальновидным политиком. В противовес Орде, неожиданно вновь набравшей силы, грозившей всем и вся, он решил укрепить православный мир династическими союзами.

До рокового нашествия монголо-татар в 1237 году на Русь она, хоть и формально, но была единым государством с двумя главными центрами – в Киеве на юге и Новгороде на севере. От Балтийского моря до Черного простиралась эта территория. Нашествие злобных кочевников раскололо раздробленное феодальными войнами государство на три части: на востоке во главе с Владимиром, а потом Москвой образовалось одно государство, полностью попавшее в татарский капкан, на севере обособилась обширная Новгородская республика, на западе же создалось особенное государство: Великое Русско-Литовское княжество. Оно включало в себя старые добрые княжества Киевской Руси, а также Литву, которая, только набравшая силу, и возглавила это государство. Литва была языческой, но основная масса населения, а были это славяне, исповедовала православие. Так что и официальная вера была в Русско-Литовском княжестве православная.

Но этому объединению старых русских земель под верховенством Литвы предшествовало великое событие.

В 1362 году в битве на Синих водах объединенное русско-литовское воинство под предводительством великого князя литовского Ольгерда, сына Гедимина, наголову разбило татар. Да, степняки ослабели из-за Великой замятни в Орде, где началась беспощадная родовая резня. И все-таки это была великая победа. Западная Русь освободилась от ненавистного монголо-татарского влияния и перестала платить ордынцам дань. После татары еще совершали набеги на киевские земли, но их гнали прочь поганой метлой. Именно тогда Русско-Литовское княжество не просто возвысилось, но, расширив свои границы, стало самым крупным государством в Европе.

А вопрос о господствующей в ней религии все еще повисал в воздухе. Звенели колокола православных церквей по всему Русско-Литовскому княжеству, собирая простой люд на молитву, но сама литовская знать, руководившая страной, молилась у языческих капищ. Были среди них православные, но были и католики. Ведь рядом раскинулся оплот папского престола на востоке – Польша, с которой Литва то враждовала, то мирилась. И каждый из литовских феодалов смотрел в свою сторону. А ксендзы из соседней Польши так и лезли на территорию, во дворцы и замки, пытаясь обратить литовскую знать в свою веру. И это у них частенько получалось.

Дмитрий Иванович Донской, разбивший татар, а потом получивший от них сторицей, решил на этот раз выступить исключительно в роли политика. Он хорошо знал, как русские и литовцы с западной стороны ударом меча опрокинули татар, он сам бил их два раза: на реке Воже он посек войско мурзы Бегича, мамайского полководца, а на Дону расправился и с самим Мамаем.

Теперь его мечтой было объединить Московскую Русь и Русско-Литовское княжество. Так бы он восстановил то великое государство, которое неразумные русские князья, объятые гордыней и жадностью, потеряли в бесконечных междоусобьях полтора века назад.

А способ осуществить великий план был простой – проще и придумать нельзя. Дмитрий Донской отправил послов к двадцатипятилетнему великому князю литовскому Ягайло с предложением взять одну из своих дочерей в жены. Предположительно, старшую, Софью. Ей только что исполнилось пятнадцать лет. Чем не пара? Было это в 1384 году. Дмитрий Иванович даже готов был забыть о том, что именно Ягайло четыре года назад шел на помощь Мамаю, и кто его знает, как бы еще повернула судьба, поспей литовец на Дон вовремя и ударь он московитам в спину. Но весть, что Мамай уже разбит, заставила Ягайло повернуть войско назад. Дмитрий Донской предлагал забыть старые обиды и породниться. Наконец, так делали всегда и все правители мира сего. Вчера – враги, нынче – друзья и близкие родственники, все решает высокая политика, взаимовыгодные интересы, и ничего более.

А какие перспективы сулил этот союз Руси! Такой огромной силой они могли бы не только противостоять Орде, но сами двинуться на нее и погнать проклятых татар обратно в далекие заволжские степи.

Ягайло уже совершенно серьезно рассматривал предложение Дмитрия Ивановича. За этот союз всецело выступила Ульяна Александровна – вторая жена, ныне вдова Ольгерда и мать Ягайло. Она была дочерью великого князя тверского Александра Михайловича, уже ставшего легендой. Это он полжизни воевал с Иваном Калитой, иначе говоря – с Москвой, оспаривая первенство на русском престоле. Но не только первенство. Иван Калита всячески расстилался перед Ордой, большим был хитрецом, а вот тверской князь Александр не хотел стелиться. Тверское восстание против Орды сыграло роковую роль в судьбе Александра Михайловича. Это его, оклеветанного, убили в Орде вместе с сыном Федором по приказу хана Узбека, причем утром предупредили, что сегодня зарежут – дали помолиться и проститься с родными. А потом зарезали. После этой казни тверичан в проклятой степи и возвысилась Москва над другими княжествами. Овдовевшая Ульяна перешла под опеку великого московского князя. Но таковы были правила феодального мира и такова была злая усмешка судьбы.

– Послушай, сын, – говорила она Ягайло, – Великий князь Дмитрий, хоть и строптив, и гордец не хуже твоего отца Ольгерда, да хранит Господь его душу, и тебя самого, но решился на великий шаг. – Она даже руку с перстнями сжала в кулак. – В его начинании промысел Божий! Теперь дело за тобой – только сделай верный шаг. Дмитрий Иванович знает, о чем говорит: объединить всю Русь и встать стеной против поганых, не об этом ли мечтали все русские и литовские князья? Хоть и враждовали между собой, но разве не мечтали? Когда еще Господь пошлет такую удачу?

– Он же твою родную Тверь воевал, матушка, разве забыла?

– Не забыла. Ну так правители всегда кого-то воюют. Это их предназначение.