Дмитрий Агалаков – Наследник земли Русской (страница 22)

В какой-то момент Дмитрий Иванович сказал:

– В этом союзе Русь будет первой, а Литва примет христианство по православному обряду.

Литовские князья уже заранее знали условия договора, были готовы к нему. В необходимости этих условий трех сыновей убедила все та же великая литовская княжна Ульяна Александровна.

Она сказала:

– Дети мои, послушайте меня. Вы и сами знаете, каково это бывает на поле битвы. Полководец должен быть только один. Пусть Дмитрий Иванович, как муж опытный, бивший татар и терпевший от них, хорошо знающий Русь, возьмет эту обузу на себя. А это – тяжелая обуза. Пусть справляется. Он трехжильный. А вы помогать ему будете – советом и делом. Наконец, это на Русь свалилась беда ордынская во всей ее черной мощи, не на вас. А вот я, потерявшая от поганых любимого отца и брата, которых зарезали как жертвенных животных, – она добела сжала кулаки, и подбородок ее дрогнул от негодования, – да еще заранее предупредив, что зарежут, знаю, каково это. И полководец Дмитрий Иванович отменный – лучшего не сыскать ныне. Не завидуйте, тут завидовать нечему, и не упрямьтесь – поцелуйте крест ему и его детям, как старшим братьям.

И они согласились с матерью. Выслушали Дмитрия Донского, договорились о свадьбе, поклялись в верности и поцеловали крест Дмитрию и его детям все втроем – Ягайло, Скиргайло и Корибут. Попрощались с невестой, чья судьба решилась одной лишь острой политической нуждой, и поехали домой, в Литву. Великий союз между народами, близкими по крови и крови этой пролившими с обеих сторон море-океан, как будто был уже заключен.

Да не так вышло на самом деле…

В Европе подрастала завидная невеста – Ядвига, дочь короля Польши и Венгрии Людовика Великого. Ее отец, могущественный воитель из французского дома Анжу, искал для трех дочерей самых достойных женихов в Европе. Он уже четко просчитал: кого, куда и за кого, но случилось непредвиденное. Ранняя смерть старшей из дочерей Людовика – Екатерины – спутала все политические планы. Шахматную партию с королями и королевами нужно было разыгрывать заново. Ядвигу попросили в свои королевы польские шляхтичи, но с условием, что она выйдет замуж за литовского великого князя Ягайло. А ведь еще прежде Ядвига была обещана будущему австрийскому эрцгерцогу Вильгельму, и отец мальчика уже готовил свадьбу. Одним словом, все смешалось в Европейском доме между Литвой и Русью, Польшей, Венгрией и Австрией, а заодно и близлежащими землями, что зависели от них. Совсем еще юная Ядвига, двенадцати лет от роду, рыдала, потому что была влюблена в тринадцатилетнего Вильгельма, с которым познакомилась и в котором души не чаяла, как и он в ней. Вместе верхом ездили под приглядом охраны, за руки держались, говорили, в глаза друг другу смотрели. Вот она, любовь! Говорят, смелая девчонка взяла рыцарский топор и пошла рубить запертые перед ней Краковские ворота, чтобы потом вскочить на коня и полететь к своему австрийскому принцу, долго не могли отнять у нее топор – боялись подходить. А она все рубила и рубила. Пока весь двор не упросил принцессу разоружиться. У королей – своя судьба. Они – заложники своих народов и высокой политики. Ее, рыдавшую и готовую искусать любого, долго убеждали, что отныне судьба ее иная. Что она сотворит великое благо для литовского народа, который пребывает в язычестве, став его первой католической королевой. Армию увещевателей возглавил лично краковский епископ Петр Выш. И набожная девочка в конце концов смирилась со своей тяжкой венценосной участью. А где-то было разбито еще одно юное сердце – рыдавшего о своей возлюбленной австрийского принца.

И вскоре уже послы из Польши и Венгрии стояли в тронной зале перед великим князем литовским Ягайло. Призыв был простым, а главное официальным: «Будь нашим королем!» Послов отправили по комнатам – полежать в корытах с горячей водой после дороги, испить вина, отведать лучшей снеди. Великий князь должен был остаться один.

Ягайло, как барс по клетке, ходил взад и вперед по тронной зале.

Какие перспективы проносились перед ним в эти минуты! Ему и впрямь предлагали стать истинным польским королем. Не подчиненным Москве вассалом, в какие рамки его решил загнать Дмитрий Донской, а именно венценосцем. Одновременно возглавить и Литву и Польшу, объединить два народа в одно. Правда, необходимо будет при этом всю его Литву, что молилась у языческих капищ, крестить по католическому обряду и по возможности перекрестить православных славян, ну так что ж? Это и есть истинная работа короля – повелевать. А работа народа – слушаться своего сюзерена.

– Господи, Господи, – горячо шептал он. – Помоги советом!

– И ты еще думаешь? – гневно спросили у него за спиной.

Ягайло стремительно обернулся. Это была его мать, Ульяна. Он и не услышал, как она вошла в залу. Вошла сразу после того, как поляков и венгров увели по их покоям. Он понял: мать догадалась о его мыслях. Она была очень мудрой женщиной, дальновидной, все видела и чувствовала, из тех была, кого не обманешь.

– Ты хочешь нарушить слово, данное Дмитрию Московскому?

Она и впрямь видела его насквозь. Ну так разве стоило с ней лукавить? Язвительная улыбка преобразила лицо Ягайло.

– Говори – хочешь так поступить? – переспросил она.

– Ненавижу русичей, – вдруг со всей яростью, на какую только был способен, прорычал Ягайло. – Ненавижу Москву! Об одном жалею, что не успел к Мамаю на помощь, что не помог ему сбросить проклятых московитов в Дон! Что сам не посек их на том поле Куликовом! Будь они все прокляты! Все до одного!

– Позор, позор, – смертельно побледнев, только и пробормотала Ульяна Александровна. – Какой позор…

– Ненавижу их! – продолжал в пылу Ягайло. – Ненавижу их князя Дмитрия и дочку его тоже ненавижу! Смерти им всем желаю. – И в довершение своих слов он кивнул: – Вот такая у меня правда, матушка.

– И католиком станешь? И других папистами сделаешь?

– Стану! Всех католиками сделаю, коли так надо.

Она закрыла лицо руками. И долго не отнимала рук. А когда открыла, то преобразилась разом. Что-то вещее отразилось в ее лике. Даже голос Ульяны изменился:

– Великую надежду на единство старой Руси на корню рубишь. И какой ужас посеешь ты среди наших народов, сын мой. На века посеешь…

Сказала и ушла, постарев на глазах. А Ягайло еще долго смотрел в ту сторону невидящими глазами. В эти минуты он все решил – и свою судьбу, и наследников своих, и судьбу своего народа, и соседних тоже. На века решил.

Летом 1385 года, когда княжич Василий носился по степям Дешт-и-Кипчак с другом Митькой, а его родной брат, десятилетний Юрий, в далекой Москве сражался на деревянных мечах со своими сверстниками, в Краков пожаловали гонцы из Великого княжества Литовского: приближенные Ягайло – литовские князья Борис и Ганко. Это уже было второе посольство, первое приезжало чуть раньше, проверить почву: не зыбкая ли? Показать набросок свадебного контракта. Посольство добралось даже до Венгрии, где жила королева Елизавета, надо было заручиться и ее поддержкой. Дело в том, что юный Фридрих Австрийский получил весточку от своей возлюбленной. Когда он узнал, что его навсегда хотят разлучить с любимой, стрелой вылетел из своего эрцгерцогства и прилетел в Краков. Тринадцатилетней Ядвиге удалось убежать к нему, и они обвенчались в соборе. Что было после того? Большой скандал. Чудовищный. Вечная вражда между немцами и поляками дала о себе знать, польская шляхта твердо сказала: «Не хотим в короли немца!» Брак был аннулирован церковью, а юный Фридрих выдворен за пределы Польского королевства. Ядвига была безутешна. Сам рок стеной встал против них. Но если Ромео и Джульетта погибли в любовном огне, то эти двое выжили. Кое-как, правда. Просто оба являлись марионетками большой политики и очень были нужны Центральной Европе в качестве будущих правителей.

Новые послы стояли в Краковском замке перед королевой польской и венгерской Елизаветой, которая приехала сюда из Венгрии. Урожденная венгерка, она родную страну предпочитала всем остальным. Как правило, королева жила либо в Вишеградском замке, на берегу прекрасного Дуная, либо в Будайском. Польша, государство ее мужа, Елизавету интересовала постольку поскольку. Елизавета сидела на троне, как и положено государыне, ее обступили придворные, а рядом с ней на другом троне сидела принцесса – худенькая тринадцатилетняя девочка в роскошном платье и короне, но смертельно бледная и с заплаканными глазами – Ядвига. По чьей-то злой прихоти ей поменяли жениха. И даже когда она заполучила его на считанные часы, силой отняли. Она смирилась, но плакать не переставала ни днем ни ночью. Несовершенство этого мира не только разбило ее сердечко, но и терзало разум. Ее, девочку, девушку, поначалу называли «королем», потому что по закону Польши королева не могла унаследовать трон. Худенький «король» в женском платье, женского полу, всеми брошенный и оскорбленный до глубины души, что может быть нелепее и горше? И только теперь, накануне свадьбы, она превратилась наконец в королеву.

Князь Борис развернул свиток и стал читать:

– «Мы, Ягайло, божьей милостью великий князь литовский, Руси господин и наследник урожденный, уведомляет всех, кого следует…»

Так начинался исторический и судьбоносный для многих народов документ.