Дмитрий Агалаков – Наследник земли Русской (страница 18)

«Мы, сильные мира сего, себе не принадлежим», – вспомнил Василий давние слова отца.

– Какого он вероисповедания, этот Петр Мушат?

– Нашего, слава Богу, православного. К папскому слуге Дмитрий Иванович тебя бы не отправил.

– Да будет так, – тихо молвил княжич.

Летописец о том побеге написал такие строки: «Того же году князь Василей, великого князя сын Дмитриеев прибеже из Орды в Подольскую землю в великие волохы к Петру воеводе…»

Глава четвертая. В горах Молдавии

В прекрасный Дунай впадала река Сирет, у последней был и свой приток, до поры не имевший названия. По легенде, венгерский воевода и княжеский сын Драгош, охотившийся в Карпатах с тремя сотнями друзей, увидел на берегу этой речки следы гигантского зубра, о котором ходили мрачные легенды. Его выследили, зверь и впрямь был огромен, налившиеся кровью глаза его горели огнем, из пасти, как из преисподней, валил пар. О монстре говорили, что он – безусловный хозяин этих мест. Но смелый княжич решил потягаться с ним силой. Отступающий от целой армии охотников зубр побил немало собак, но была одна особенная, самая смелая и любимая княжичем, она-то и бросилась в бурлящий поток за диким быком, уже истерзанным стрелами. Издыхавшего зубра нашли чуть ниже по реке, собаку – нет. Она исчезла в бурлящих потоках безымянной речки. Драгош очень горевал по своей охотничьей собаке. Кличка у нее была – Молда. И тогда княжич решил назвать бурную речку в честь своей любимицы – Молдова. Со своими боярами он устроил пир на берегу реки, а потом, когда огляделся, то вдруг понял, что прекраснее места, недавно охраняемого гигантом-зубром, он еще не видел. Тут и высокие, укрытые лесами горы, по склонам которых они носились недавно, и чистая бурная река, и светлые лесные озера. И решил Драгош, с позволения отца, разумеется, основать на этой земле свое княжество. И названо было княжество Молдавия, а на гербе его была размещена голова дикого быка – зубра, в память о легендарной охоте. И все последующие господари княжества очень гордились своим гербом с бычьей головой, увенчанной поверх кривых рогов короной; а под бычьей мордой разместился большой крест, что говорило о христианском вероисповедании знатного рода.

В 1375 году господарем Молдавского княжества стал Петр Первый Мушат, основавший новую династию Мушатинов. Его силы и воли, государственного ума и авторитета хватило для того, чтобы смело заявить о себе на политической арене своего времени среди государств Восточной Европы. Титул его звучал гордо: «Петр Воевода, милостью Божьей господарь Земли Молдавской». Он заставил уважать себя даже высокомерную католическую Польшу, но признал ее верховенство. Польша поглядывала на нового православного владыку с недоверием, но куда ей было деваться? Его царство было защищено горами и реками, и ни одному соседу не пришло бы в голову без видимых причин тягаться с мощью гордого молдаванина.

К тому времени, когда беглецы из Орды дошли до молдавских земель, выпал первый снег. Он укрыл светлым искрящимся ковром поля и даже был виден с прогалах между густыми участками лесов на близких уже Карпатах. Они подъезжали к горам все ближе – те неприступной грядой разрастались перед ними.

– А красиво тут, – заметил Василий. – И так непривычно глазу…

– Еще бы, – усмехнулся Добрыня. – После степи-то. Там, куда ни глянь, все безнадега. А тут вон – лепота! Глаз радуется. Только высоковаты они, горы эти… А, Кречет? Что скажешь, вечный странник?

– Да что тебе сказать, Добрыня Никитич, высоки горы, твоя правда.

– Они же свод небесный подпирают, – не удержавшись, восторженно и с почтением воскликнул Митька.

Подъехавшая к нему Амира перехватила его руку. Оба с восхищением глядели вперед, на устремленные к облакам карпатские высоты.

– Глазам не верю, – прошептала Амира. – Как же Господь создал такие вершины?

Урожденной степнячке такая картина была и совсем внове. Глаз ее привык к четкой горизонтали во всех направлениях. Дочка мурзы и русской наложницы, всю жизнь проведшая на просторах Дешт-и-Кипчак, и не думала, что существуют такие высоты.

– Господу все по силам, – рассудительно ответил Добрыня.

– И люди взбираются на них? – вопросила Амира.

Вопрос ее предназначался их проводнику.

– Еще как взбираются, – рассмеялся Кречет. – И не только взбираются, но и живут на них, и строят там дома и крепости.

– Не верю, – искренне замотала головой Амира.

– Уж поверь, дева, – кивнул Афанасий Данилович. – Живут и радуются, и славят Господа, что забрались так высоко. От всех врагов подальше.

– Всякому человеку свое место под небом, – мудро заключил Добрыня. – Не в степи поганой, и уже хорошо. Прости, Амира, – надоела русскому богатырю за три года неволи ордынская степь хуже смерти. – Но сомнение звучало в его голосе. – Только ты сразу скажи, Афанасий Данилович, не темни. Что же нам теперь, словно козлам, придется по камням взбираться?

Этот вопрос беспокоил всех.

– Не тужите, друзья мои, – со знанием дела ободрил их Кречет. – Тут везде заветные тропы. И пару из них я хорошо знаю. Ну а ты, лучница, крепче держись за молодца своего, когда вверх поспешим, а то испугаешься – голова и впрямь закружится.

– Я – смелая, – переменившись, гордо ответила амазонка. – Распущу крылья и полечу.

– Вот это ответ, сердцем сказала, – рассмеялся Добрыня, а за ним и остальные воины – Амира всем нравилась, и все немного завидовали Митьке, завоевавшему сердце такой девушки.

Они проехали через несколько ущелий. Хвойные леса сползали тут и там с заснеженных вершин. И к концу очередного дня, когда уже поговаривали о ночлеге, все решилось само собой. Во время очередного перехода они подошли к берегу неширокой, но бурной речки. Она казалась черной и кипящей на фоне белого спокойного снега, золотисто лучившегося в ярком сиянии молодой луны.

– Это речка Молдова, – сказал Кречет. – У здешних жителей существует предание о страшном зубре, хозяине этих мест, я вам ее на ночь расскажу в замке за чаркой вина. Мы ведь уже на месте. Там подальше мосток, потом завернем за горку и… Да сами все увидите.

Они переехали через добротный деревянный мост, поставленный на самом узком участке реки, тоже заметенный снегом, и после еще одного короткого перехода по широкому ущелью разом остановились.

Им открылась конечная цель пути.

Замок господаря Молдавии высился на горе, укрепленный стенами и башнями, чьи острые серые купола устремлялись вверх. Смотрелся он грозно и неприступно. Тем более, что со всех сторон, на расстоянии, эту гору и замок на ней окружали другие горы, укрытые лесами и снегом. Первый молдавский господарь выбрал такое место не случайно – он будто бы сказал: «Буду царем сей горы – и с места не сойду».

– Мы успеем до темноты, – сказал Афанасий Данилович по прозвищу Кречет. – Поторопимся – нас ждут!

Извилистая как змея, хорошо вытоптанная широкая горная дорога, на которой снег переливался лунным золотом, провела их по горе к самым воротам мрачного обширного замка.

– Слава Богу, – вздохнул Митька. – Ты как? – спросил он у своей подруги-жены.

– Я ко всему привычная, – ответила та. – И к дороге и к холоду, – и сама вдруг привалилась плечом к плечу мужа. – Но теперь уже тепла хочу. Так хочу, что сил нет. Господь даст, не прогонят нас.

– Не прогонят, красавица, – заверил ее Афанасий Данилович. – И тепло будет, и вино, и пир горой.

Норовистый Афанасий Данилович вытащил из сумки охотничий рог и протрубил три раза. И вот уже возникло движение на стене, сверху крикнули на незнакомом большинству русских языке – несомненно, этот был вопрос, на том же языке Кречет ответил, и скоро ворота замка широко открылись перед немного подмерзшими всадниками, более всего желавшими оказаться у огня с чаркой вина в руках.

Они въехали в замковый двор, спрыгнули с лошадей, отдали тех на попечение прислуги. Один из офицеров господаря приветствовал их и указал рукой, дабы они следовали за ним. И скоро они вошли под своды замка вождя молдавского народа, ежась и желая поторопиться к огню, жадно протянуть к нему руки и лица. И сами не заметили, как по лестнице торопливо спустился огромного роста и великой важности хозяин замка, в красной шелковой рубахе и зеленом кафтане, с огромной лопатообразной бородой.

Все жители замка, рыцари и прислуга, низко поклонились ему. А встрепенувшись, поклонились и гости.

– Господарь Молдавии Петр Мушат! – представил господина все тот же офицер.

– Здравствуйте, гости дорогие! – громким басом сказал беглецам хозяин. – Наконец-то вижу вас! Как же беспокоилось за вас мое сердце, – он приложил руку к широченной груди. – Каждый день поджидал. Высылал гонцов. И вот вы здесь. – Он широко перекрестился по-православному. – Защитил вас Господь, хвала ему и слава. Так кто тут наследник земли русской? Надежда Дмитрия Ивановича, великого князя Москвы? Прекрасный юноша? Кто тут Василий Дмитриевич?

Но княжич не успел ответить. Меткий взгляд молдавского господаря сразу выделил его из других.

– Ты, друже, – ткнув в юношу пальцем, кивнул он, – ты. Идем же, обниму тебя.

Василий решительно шагнул вперед и сразу попал в медвежьи объятия. Они троекратно расцеловались.

– Как зеницу ока буду хранить тебя, – с ходу пообещал Петр Мушат. – Пока отец твой не востребует тебя, Василий, для дел великих. А дел, как я понимаю, ему предстоит много переделать. Забот его не сосчитать. И дороги его не сразу приведут сюда. А сейчас ужинать будем, праздновать! Ждут уже поросята своей участи, давно ждут, жирком обросли. Вот мы их сейчас в печку и бросим! – громко рассмеялся он, и все заулыбались, так весело и с аппетитом он это сказал. – А пока что вина всем, самого крепкого и сладкого из моих погребов, чтобы кровь ваша закипела в жилах. И сыров, колбас и окороков сюда! – оглянулся он на прислугу. – Да поболее! А сыры у нас такие, каких и при дворе короля Франции не едали!