Дмитрий Агалаков – Наследник земли Русской (страница 17)

– Ждем, – мрачно повторил великородный юноша.

– Нехорошо это, – предупредил старого знакомца Кречет. – Договор был княжича увезти. О других ни слова. Дмитрий Иванович такой остановки не одобрил бы. – Он обращался к Добрыне, понимая, что тот имеет серьезное влияние на княжича. – Говорю напрямую. Уходить надо прямо сейчас.

Добрыня согласно кивнул. И тут послышался перестук копыт на дороге. И шел он от Сарая.

– Они! – горячо выпалил Василий.

Только перестука было многовато для двух-то всадников. И скоро уже добрый десяток воинов, скакавших во весь опор, появился в блеске луны. И не вестовой это был – военный отряд. И не прогуливался он скорым галопом, а преследовал кого-то.

Прятаться или убегать было поздно. И не до перепалок и упреков теперь. Встали стеной русичи, загородили своего юного княжича, вытащили мечи и луки. И скоро конный отряд ордынцев встал, как вкопанный, перед ними. Пофыркивали кони с обеих сторон.

– И куда же это вы собрались, а? – выезжая вперед, хитро спросил командир отряда. – После молельни-то? Далеко ли путь держите, христиане? Да еще с Насимой. – Свет луны полоснул его по лицу – это был Курчум-мурза. – Окрестилась уже подстилка ваша?

Персиянка и головы не поднимала. Она была преступницей – не донесла на любовника – и в Орде ее ждала неминуемая смерть. Из-за спины Курчум-мурзы выехали его сторожевые псы, Карим-бек и Махмуд, уже с мечами наголо.

– И новые люди с вами? – продолжал главный цербер, поставленный следить за княжичем Василием. – Кто такие? Почему я не знаю? Неужели ты охрану решил поменять, а, княжич? Вряд ли великий хан такому самоуправству обрадуется. Напротив – осерчает он. Окружите их! – мгновенно меняя тон, приказал он своим воинам.

Те уже решили исполнить, но тут Добрыня поднял руку:

– Стойте!.. Подождите… – Ордынцы остановились от властного окрика. – Давай разъедемся по-хорошему, Курчум-мурза? Ты в Сарай, а мы по степи погуляем, а? Перед сном-то? Тесновато нам в вашем глиняном городишке-то. Решили мы ночным воздухом степи надышаться. Ну, соглашайся, басурманин. И все живы останемся, – сурово добавил он. – А не то воронам достанемся на завтрак. Сам подумай, доброе ли это дело?

Глядя на страшных видом богатырей – Дубину и Кулака, Курчум-мурза понимал правоту Добрыни. Сцепись, тут они и лягут все вместе. Но согласись он на сделку, кто-нибудь из своих обязательно продал бы его в Орде, и тогда бы его, хоть он и мурза, по возвращении Тохтамыша ждала бы лютая казнь. Поэтому стоило рискнуть.

– Окружите их, – повторил Курчум-мурза. – Будут сопротивляться – убейте всех, кроме княжича. Он мне живым нужен.

Но такого окружения не мог допустить и Добрыня, тогда бы их шансы на успех сократились бы.

– Стойте! – повторил он ордынцам, взявшимся исполнять волю командира. – Не делай этого, Курчум-мурза. Пожалеешь…

– Угрожаешь мне, русская собака?! – вспыхнул татарин. – Да как ты смеешь?!

Он не договорил. Посвист ордынской стрелы прервал его голос. И вскрик одного из людей Курчум-мурзы. Тот покачнулся и повалился из седла. Еще посвист – и второй повалился назад, и плюхнулся под копыта своего коня. Но русичи как стояли, так и стояли. Курчум-мурза завертел головой. И за ним все остальные – с обеих враждующих сторон. На дороге было пусто. Степь оставалась черна как могила. Провидение Господне, не иначе! Но смотрели-то все на дорогу! И тут Василий увидел двух приближающихся со стороны степи всадников. Золото луны светилось на их плечах и шапках. Они были уже совсем рядом. Остановились. Два посвиста! И еще два татарина бухнулись со своих коней в придорожную пыль. Татары опешили. Поздно спохватились. Мечи бы им уже не помогли. И еще два посвиста – и еще два трупа. Поздно спохватился и Курчум-мурза. Поздно понял, что они проиграли, так и не вступив в битву. Что княжич Василий и его треклятый Добрыня оказались хитрее, что параллельно с ними двигался еще один отряд и за всем наблюдал. Всех караулил!

– Убейте их! – взревел Курчум-мурза, указывая на княжича и его товарищей.

И оставшиеся татары с мечами бросились на охрану Василия. Теперь стрелять со стороны степи было невозможно – запросто было положить своего. В какой-то момент княжич Василий, опешивший в этой схватке, не зная, вступать ему в бой или оставаться под защитой, как ему и положено, оказался открытым.

– Дай мне лук! – крикнул Курчум-мурза одному из раненых татар.

У того едва хватило сил передать начальнику лук и колчан, а затем подбитый, располосованный мечом Добрыни, он повалился из седла. Курчум-мурза был хорошим воином – быстрым, как змея, оттого и оставили его охранять княжича. Он перехватил лук, наложил стрелу на тетиву, навел смертельное оружие на обманщика-княжича. Курчум-мурза знал, что ему не выжить, что перебьют их здесь всех и приколют раненых, и бросят подальше в степи, чтобы никакой весточки до Сарая не донесли, чтобы пропали раз и навсегда. Поэтому и решил он сыграть свою последнюю игру вопреки всем, чтобы, когда окажется он у Аллаха на небесах, ему не было стыдно за прожитую жизнь и бесславную смерть.

– Княжич Василий! – завопил он. – Будь ты проклят!

И выпустил стрелу. Но сделал он это тогда, когда перед Василием вырос еще один всадник – всадница! И стрела пронзила не грудь княжича, наследника московского престола, а ее грудь. Поймала она эту стрелу на вдохе, да так и замерла, а потом медленно повалилась на холку коня.

– Шайтан! – взревел Курчум-мурза. – Насима! Девка проклятая!

Он перехватил еще одну стрелу, но прицелиться и пустить ее не успел. Рядом с ним оказался богатырь Добрыня с русско-варяжским мечом в руках. Взмах тяжелой руки – посвист – и голова Курчум-мурзы взвилась над изуродованным всадником, провернулась в воздухе, как подброшенная тыква, и упала на землю, глядя пустыми глазами в степь. И в эту самую степь рванул перепуганный конь татарского командира, и кровь фонтанчиком хлестала из обрубка шеи. Так и летел его конь вперед, пока труп мурзы не выпал из седла, а потом еще волочился в стременах по золотившейся под луной траве, пока ночная тьма не поглотила их.

Битва закончилась быстро. Один из русских воинов был убит, двое ранены, в том числе и Кулак. На дорогу к ним выехали Митька и Амира. Оба с луками наперевес.

– Это она уложила половину татар, – похвалился своей женой Митька. – Лучница!

И только тут увидели они Василия, который, спешившись, держал на руках Насиму. Из ее груди торчала стрела. Кровь расходилась по наряду, и все обильнее, и на губах молодой женщины, открытых в последнем порыве хлебнуть воздуха, тоже густо пузырилась кровь. Она еле дышала.

– Прости меня, княжич, – едва слышно вымолвила она.

Уже больше хрипела, чем говорила.

– За что? За что простить мне тебя?! Насима!

– Прости и будь счастлив…

Это были ее последние слова. Василий со слезами на глазах обернулся к другу.

– Почему опоздал?! Насима была бы жива! Почему?!

Митька спрыгнул со своего коня.

– Хочешь – убей меня. – Он бухнулся перед ним на колени. – Не мог раньше. Никак не получалось.

– И меня убей, если надо, – тоже спрыгнула из седла и встала на колени перед княжичем Амира. – Все, что могли, сделали.

Другой тон был у людей княжича.

– Вы нас от смерти спасли, – сказал Афанасий Данилович. – Княжича спасли. Ловка ты, лучница. Спасибо вам.

– Василий, так это они тебя от верной смерти спасли, – кивнул Добрыня. – Посекли бы нас татары. Спасибо скажи Митьке и Амире, что в засаде оказались. Всему свой срок. Видать, Господь решил взять Насиму к себе.

– Не пеняй на Господа! – закричал в голос Василий.

– А ты поплачь, поплачь, – с горечью обронил Добрыня, – не держи в себе: легче будет.

Василий прижал тело Насимы к себе. Глухие рыдания разрывали ему грудь. Но в эти минуты он и не думал стесняться своих чувств – слишком велико было горе и невосполнима утрата.

Так прошло минут пять, пока нарыдавшийся юноша, стоявший на коленях, не застыл с телом убитой молодой женщины на руках.

– Мы похороним ее и Ефима нашего, только отъедем подальше, – заверил княжича его старший друг и телохранитель. – А теперь в путь-дорогу надо. Слышь, Василий? И так времени много потеряли. До рассвета мы должны быть очень далеко отсюда. Едем же!

– Едем, – скомандовал своим Кречет.

Безразличная к страданиям людей, ярко светила далекая луна. И еще безразличнее светили из ультрамариновой небесной глубины звезды. Подмигивали! Притягательно, загадочно. Кто золотым, кто изумрудным, кто ледяным серебряным светом или кроваво-алым. И где-то рядом таскал по ночной степи добрый татарский конь застрявшего ногами в стременах обезглавленного Курчум-мурзу. Плохой он оказался сторож своему пленнику. И сгинул бесславно.

– Так куда мы путь держим? – спросил на рассвете Василий у всезнающего Афанасия Даниловича.

Тело Насимы и убитого в коротком бою Ефима были похоронены у озерца по дороге, под высокой березой, печально склонившейся над чистой водой.

– В Молдавское княжество, – ответил Кречет. – К их господарю Петру Мушате. Дмитрий Иванович, дай Бог ему здоровья, обо всем позаботился. Твой побег мы долго готовили. Я лично Мушате письма передавал. Он тебя укроет, и никто не узнает до срока, где ты и у кого. Тохтамыш над теми землями не властен. Откроешься, когда отец повелит.