Дмитрий Агалаков – Наследник земли Русской (страница 16)

Сказал это и проследовал к высоченным дворцовым воротам.

– Шайтаны! – услышали они вслед хриплый от негодования голос Курчум-мурзы.

Шли они вчетвером, пешком шли, потому что кони должны были дожидаться их в составе купеческого каравана за воротами Сарая. А прибывало и убывало этих караванов каждый день – тьма-тьмущая, и никто за ними особо не приглядывал. А чего за ними глядеть? Сарай – столица мира, так считали изнежившиеся самодовольные татары, им бояться некого, пусть их боятся, им пускай кланяются.

Смеркалось. Кругом горели факела и масляные лампады. Четверо беглецов прошли через рынок, где продавцы уже укладывали свои товары до утра, наконец, впереди показалась и русская церковь. Вечерня шла уже полным ходом. Они поднялись на паперть, покрутили головами – преследователей не было. Да разве они могли вызвать хоть какое-то подозрение? Такое они проделывали часто. Только вот на этот раз с ними была Насима. Что ей тут понадобилось? А вдруг и впрямь пошла креститься? Но и в этом случае никому не было до нее дела. Многие татары, в том числе из правящего сословия, крестились еще со времен язычника Батыя, переходя из поганства, из дикого язычества, в истинную вселенскую веру.

Шло служение. Народу было много. Это и к лучшему.

– Красиво тут! – тихонько воскликнула Насима.

– Господь смотрит с небес и радуется, – подтвердил ее слова княжич. – Особенно когда хор слушает.

Она сморщила нос.

– А пахнет как приторно.

– Это ладан, – просветил ее Василий.

– За мной, – сказал Добрыня.

Они прошли через церковь.

– Стоп! – скомандовал богатырь.

Из полумрака вышел к ним все тот же Афанасий Данилович по прозвищу Кречет.

– Здравствуй, княжич, – низко поклонился купец-разведчик.

– Здравствуй, Кречет, – ответил поклоном Василий.

Афанасий Данилович подозрительно взглянул на красавицу Насиму.

– Он без нее никуда, – сказал за ученика Добрыня. – Девушка хорошая. Хоть и персиянка.

– Ладно, – кивнул Кречет. – А теперь слушайте: сейчас выйдете с другого входа и закоулками – на центральную улицу. И сразу к воротам. Не оглядывайтесь, ничего не бойтесь. Поверьте мне, прошедшему сотни дорог: чем увереннее беглец ведет себя, тем меньше ему задают вопросов. Идет своей дорогой – и хорошо. За воротами наши люди вас и подловят. Все ясно, княжич?

– Да, – кивнул Василий.

– Хорошо. Я пойду вслед за вами. Но выйду через главный вход. На паперти постою, бороду потереблю. Волосок вырву, желание загадаю. В небо звездное погляжу. Так надо. Чтобы никто ничего лишний раз не заподозрил.

И на короткое время они разошлись. Трое беглецов вышли с другого входа и окольными путями пробрались до главной улицы и уже оттуда поспешили к воротам Сарая.

За воротами было много купеческих караванов, иные дожидались въезда в столицу Орды, другие, все продавшие, со звонкой монетой в кошелях, уезжали домой. Сарай был одним из самых многочисленных по количеству жителей столиц того времени, его разве что превосходил Константинополь, Флоренция, Венеция, Генуя и еще несколько великих городов. А так, в Сарае и ступить толком было некуда. Но трех беглецов почти сразу же подхватили под руки и потащили в сторону. И уже скоро они нос к носу столкнулись с Кречетом.

Тот пригладил широкую бороду.

– Кажется, мы на свободе. Тут поодаль нас ждут кони. Идемте туда.

– Куда мы поедем? – спросил Василий.

– Ты скоро все узнаешь, княжич. Дай нам только вырваться на волю. Девица точно поедет с нами? – кивнул он на красавицу Насиму.

– Да, она поедет со мной, – уточнил княжич.

– Любовь у них, – молвил Добрыня.

Та стояла потупив взор.

– Любовь так любовь, – кивнул дальновидный Кречет. – Видит Бог, с любовью спорить трудно.

Они отошли от Сарая на полверсты, и тут, у апельсиновой рощи, их и ждали кони. И двое богатырей, как видно, посланных лично из Москвы.

– Здорово, Никитич! – почти хором воскликнули оба и стали обниматься с Добрыней.

– Да вы совсем в быков превратились, – смеялся в ответ Добрыня. – Это мои двоюродные братцы.

– Так это княжич? – спросил один из двух богатырей.

– Он самый, – кивнул Афанасий Данилович.

– Подрос-то как!

– Да-а, – протянул второй. – А был-то малец мальцом.

– Вы меня знаете? – спросил Василий.

Он припоминал их лица, но смутно. Таких бородатых физиономий в полках его отца было предостаточно.

– Да как нам тебя не знать? – усмехнулся первый богатырь. – Я тебя на руках качал. Как пушиночку держал, как цыпленочка в ладошках.

– А я перехватывал, когда ты вырывался, – рассмеялся второй.

– Иван, Матвеев сын, по кличке Дубина, – указал Кречет на первого, – и Добролюб, сын Олега, по кличке Кулак.

Оба богатыря уставились на спутницу княжича. Им про нее ничего не говорили. Что за девица краса с черными глазами?

– Откуда клички такие? – спросил Василий.

– Иван однажды двадцать тверичан дубиной отходил – кости им переломал, – объяснил Добрыня, – а Добролюб пятнадцать суздальцев в кабаке кулаками уложил, двое, кажись, не выжили.

– Отец им доверяет? Бугаям этим?

– А то! – воскликнул Кречет. – Как самому себе, княжич.

– Хороши молодцы, – кивнул и Добрыня. – Мы в юности вместе баловались. Девкам подолы задирали. А Дубина и Кулак еще детьми во все драки лезли. Уже тогда камнями бросались друг в друга. Попади прохожий под такой булыжник – считай, отпевать время настало. Ну так что, поехали? Или утра ждать будем?

Все расселись по коням и двинулись в дорогу.

– Нам еще у каменного истукана Митьку и его суженую подловить надобно, – напомнил Василий. – Без них никуда не поедем. Слышите?

– Все как скажет княжич, – кивнул Афанасий Данилович.

Уже засверкал вовсю в ночном синем небе серп луны, когда впереди на дороге они увидели высоченное каменное страшило – древнего степного истукана. Его темечко и грубо вытесанный лик золотились в свете луны. Молчком он охранял дорогу с востока на запад. Но сколько? Тысячу лет? Две? Три? Никто этого не знал да и не узнает уже никогда.

– Митька! Амира! – позвал Василий своих друзей.

Но молчала ночь. Молчала степь. Не отзывалась человеческими голосами. И угрюмо молчал каменный истукан, взиравший в бескрайнюю прикаспийскую степь. Разве что трещали на все голоса притаившиеся в траве сверчки.

– Княжич… – заговорил было Добрыня.

По одному его тону и так все было ясно.

– Без Митьки и Амиры никуда не поедем, – повторил Василий.

– А поторопиться бы стоило, – нетерпеливо вздохнул Кречет.

– Я свое слово княжеское сказал, – откликнулся Василий.

Полчаса прошло, потом час. Заухал в далеком лесочке филин. Еще полчаса прошли – и в особо тягостном молчании.

– Василий Дмитриевич, мы затемно отъехать от Сарая как можно дальше должны, – сказал Афанасий Данилович. – Иначе несдобровать нам.

– Он прав, княжич, – поддакнул Добрыня.

Василий не ответил. Насима покорное молчала. Дубина и Кулак засопели. Занервничали еще двое русичей, что подловили Василия, Добрыню и Насиму у ворот ордынской столицы. Теперь каждая минута вытягивалась в час. Даже кони нетерпеливо закрутились под седоками.

– Вася, княжич, – убедительно проговорил богатырь Добрыня, – на рассвете погоня будет. Ей-богу. А вдруг Митьку и его Амиру уже повязали, папаша ее, мурза, что тогда? И нас повяжут. И головы поотрубают к чертовой матери. Ну?