Дмитрий Агалаков – Белоснежка и медведь-убийца (страница 25)
– А когда же это случилось? Ну, знаете, бывают, например, «черные пятницы», или «пятницы, 13-е», может быть, совпало так?
– Ну, я в эту чепуху не верю. Но год я помню хорошо: 1995-й, самый разгул перестройки. Конец лета. Как не помнить, мне это лето всю жизнь поломало. Вот такая охотничья история, девушка.
Очень скоро Юля сердечно поблагодарила натерпевшуюся женщину, сказала, что та внесла огромный вклад в борьбу с охотой и звероубийцами, попрощалась и повесила трубку.
Втроем, они молчали. Каждый глядел перед собой. Но все и так было понятно: в конце лета 1995 года нечто страшное случилось с тремя охотниками: Калявиным, Соколовским и Чепаловым.
– Стало быть, дьявол все-таки был? – вдруг усмехнулся Феофан Феофанович. – И теперь он пришел за первым из охотников?
– Да, история темная, – заметил Кирилл. – И ведь ясно, что никто из оставшихся словом не обмолвится о том,
– Вот именно: бóльшим! – воскликнул Позолотов. – Они вызвали призрака того медведя, из прошлого! И тот отгрыз себе лапу, и эта медведица тоже.
Юля встала и принялась ходить по комнате.
– Матвей Григорьевич Чепалов, что же случилось с вами? – наконец проговорила она. – Свидетелем какого ужаса стали вы?
– Юленька, у вас так голова закружится, – предостерег ее Феофан Феофанович.
– Есть темный платок? – спросила девушка.
– Какой еще темный платок? – удивился Кирилл. – Женский?
– Ну, не мужской же…
– Мы на похороны не собирались.
– Значит, купим. Траурный платок. Я думаю, нет, – она сжала кулачок, – я уверена, что Калявин не показывал фотографии уже взрослой Людмилы своим старым товарищам по охоте. Ранние они видели, это точно. Но потом они разбежались в стороны. Людмиле сейчас тридцать с хвостиком, мне двадцать. У нас у обеих русые волосы. Один типаж.
– А что вы хотите у него узнать, Юленька? – поинтересовался Феофан Феофанович.
– Я надену темные очки, повяжу голову платком, – не слушая архивариуса, строила она планы. – А сыграть я смогу.
– Но что ты ему скажешь, Юля? – теперь уже спросил Следопыт.
– Найду что сказать. Поплачусь, вспоминая папеньку. Посмотрю на его реакцию. Задам пару вопросов. Вдруг он проговорится?
– А что, может сработать, – оживленно кивнул Позолотов. – А, Кирюша? Ей и прежде такие фокусы удавались. И с монстрами в том числе. Чем теперь клиент хуже?
Но Кирилл был в замешательстве:
– А не подставим ли мы так настоящую дочь Калявина?
– Я буду благоразумна, – пообещала Юля. – Мне главное понять, насколько правы две женщины: Антонина Дмитриевна и Евдокия Михайловна. О последней охоте их мужей… – она сделала паузу, – и встрече с нечистой силой.
2
В три часа дня Юля поднялась на крыльцо большого частного двухэтажного дома и позвонила в дверь. Окна похожего на крепость особняка закрывали толстенные витые решетки. Все тут было прочно и надежно. Даже высокая железная крыша с трубой походила на крышу крепостной башни.
Дверь открыл кряжистый старик. Сейчас за ними наблюдали в бинокли двое пассажиров красного «Запорожца», стоявшего на другой стороне улицы.
– А старик-то на палача похож, – заметил Феофан Феофанович. – А, Кирюша?
– На охотника он похож, убийцу медведей, – ответил тот. – И на хозяина строительной конторы. Со зверями и работягами пообщаешься всю жизнь, вот таким и будешь. А еще он бывший партийный босс, командир, одним словом. Морда мне его не нравится – угрюмый он.
– Ага, – кивнул Позолотов. – То-то дело – моя физиономия, душа-человек! Точно, Кирюша?
Следопыт взглянул на красные щечки учителя, на воздушные белые бакенбарды, на сумасшедшие глаза навыкате за толстыми линзами очков. Улыбнулся очень по-доброму:
– Вы – ангел во плоти, Феофан Феофанович.
– Вот и я о том же, Кирюша, – всем сердцем согласился тот.
В этот самый момент Юля как раз обращалась к «охотнику», «строителю» и «бывшему партийному боссу»:
– Здравствуйте, Матвей Григорьевич.
– Здравствуйте, девушка. – Он подозрительно оглядел ее. – Что нужно? Вы из ЖЭКа?
– Меня зовут Людмила. Я дочь Федора Ивановича Калявина, можно войти?
– Кого дочь? – прищурился он.
– Вы слышали: вашего старого друга Федора Калявина.
Еще как слышал! Сразу напрягся.
– И зачем вы пожаловали?
– Вы же знаете о смерти моего отца?
– Предположим.
– О его страшной смерти. По телевизору уже показывали.
– Ну, предположим, знаю.
– Я хотела поговорить о нем.
– Не о чем нам говорить, – замотал он головой.
– Но почему?
– Мы более двадцати лет не общались с вашим отцом, вот почему. – Она хотела вставить слово, но он не дал. – Жизнь развела, так бывает. Были друзья, стали никто друг другу. Так о чем нам с вами разговаривать?
– Об охоте, – вдруг вырвалось у Юли – она и сама не ожидала такого.
– Что? – почти прорычал тот.
– Вы слышали: об охоте.
– О какой такой еще охоте?
– На медведей.
– Куда вы клоните, девушка?
– Я же говорю: давайте поговорим, Матвей Григорьевич. Только в доме.
– Уходите-ка вы подобру-поздорову, девушка.
– А то что? Застрелите меня? – Она отчаянно улыбнулась ему: – Как медведицу?
Старик напрягся еще сильнее. Хмуро поглядел по сторонам.
– Уходи, девочка, – повторил он. – И не возвращайся сюда никогда.
Он уже повернулся и хотел было перешагнуть порог, но гостья бросила ему в спину:
– Август тысяча девятьсот девяносто пятого года. Урал. Охота на медведей… и медвежат.
– Что?! – буквально – именно медведем! – взревел Чепалов и обернулся: – Что ты сказала?!
–
– Что
– Вы слышали. Так мы поговорим или нет?