Дмитрий Абрамов – Царь-монах. Государи и самозванцы на русском престоле (страница 37)
Через несколько часов другая шацкая сторожа донесла, что ещё одна ногайская рать числом в пять-шесть тысяч сабель перелезла Оку вёрстах в двадцати ниже по течению. Эта рать увела с собой в Дикое Поле около тысячи русских полоняников. Выходило, что Ак мурза Байтереков перехитрил рязанцев. Он тайком под покровом ночи разделил свою рать на два отряда и решил идти к двум разным переправам. Ляпунов остановил преследование татар к исходу дня и велел всем вернуться к правому берегу Оки. Тут же он отправил посыльных в казачьи станицы на реки Хопёр и Медведицу, предупреждая казаков о ногайских татарах и об их отходе с полоном. Теперь дело было за хопёрскими казаками. И те, верно, не подвели – взгрели ногайцев…
А в шертной грамоте[77] 1610 года, составленной в Посольском приказе для приведения к присяге ногайского князя Иштеряка, оговаривалось положение русских станичников. Иштеряк клялся, что «…и на станичников, и на гонцов, и на ратных, и на торговых людей государя… которые поедут по обе стороны реки Волги, по крымской и по ногайской стороне с Москвы и к Москве из украинных городов, по тому ж на них не приходить, и не побивать, и в полон не имать…».
Опасность нависла и над Зарайском. Тем временем Лжедмитрий вышел из Калуги походом на Москву. Сторону самозванца приняли Коломна и Кашира. Сюда прибыли посланцы с «воровскими грамотами». После чего посадские люди восстали и двинулись «всем городом» на воеводу – князя Дмитрия Пожарского. Воевода заперся в кремле и объявил о том, что Крест целовать самозванцу не будет. Видя, что взять кремль приступом не удастся, повстанцы вступили с князем в переговоры. Решимость воеводы и его соратников укреплял настоятель кремлёвского храма в честь святителя Николая Угодника – протопоп Дмитрий Леонтьев. Народ очень любил и слушался этого батюшку. Обе стороны сошлись на том, что будут держать сторону того царя, который «будет на Московском государстве». Это решение было скреплено крестным целованием, и мир в городе восстановился.
Справившись со смутой в Зарайске, князь Дмитрий Пожарский предпринял поход против «воров» и вновь возвратил, отпавшую было к самозванцу Коломну.
Между тем русское посольство безуспешно пыталось натравить крымскую рать Чанибека-калги на поляков или против Лжедмитрия. Под предлогом переворота в Москве и устранения Шуйского Джанибек-Гирей решил начать войну с «русскими ворами». Де мы пришли помогать «законному царю Василью», а вы его свергли. Русское посольство защищал небольшой отряд – 400 стрельцов. Однако, татары ограбили посольство, захватили «царские дары» и принудили стрельцов к бегству. Начался грабёж, и разорение Заоцких сёл и городов. Препятствовать крымцам никто не смог. Слишком важные дела творились в Москве. Да и Беззубцев с Ляпуновым ушли уже далеко – в Рязанскую землю.
Сразу после низложения Василия Шуйского в Москве собрался Земский Собор. Он направил своих представителей в стан Лжедмитрия, что стоял с войском возле Данилова монастыря. Послы потребовали, чтобы «воровские» бояре и казачьи атаманы свергли своего «царька». Их ждало жестокое разочарование. «Воровская дума» не сдержала обещания и потребовала открыть столичные ворота перед «истинным государем». Иллюзии рассеялись. Наступило время общего замешательства. Без царя на Московском столе воевать с «добрым Дмитрием» было куда труднее. 2 августа Лжедмитрий основал стан в селе Коломенском и приступил к осаде столицы. А 3 августа под Москвой появился коронный гетман Жолкевский. Уже в начале августа калга-султан Джанибек-Гирей двинулся на юг от Оки и безнаказанно вернулся в Крым с полоном в 7 тысяч человек.
То, что Марина непраздна, стало заметно в начале августа. Ребёнок уже тихонько давал знать о себе. Она явно округлилась, талия пропала, животик стал подозрительно выпирать из-под платья. Всё это вызвало немалое удивление «царика». Он стал насторожен и раздражён в общении с царицей. Люди из его окружения, казачьи атаманы в смущении кланялись царице и замолкали при ней, когда она неожиданно входила в палату, где собирался воинский совет. А ведь ранее такого не было. Вино пить она прекратила, былые забавы сами собой уходили в прошлое. Новая жизнь заставляла всерьёз подумать о себе. Она была венчаной русской царицей, но существование её было далеко незавидным…
Марине казалось, что земля стала колебаться под ней и уходить из-под ног. Да и сама она стала часто раздражаться и плакать по пустякам. А этого ранее не бывало с ней. Оставался лишь один человек, который был верен себе в отношениях с ней. Атаман Иван Заруцкий по-прежнему дарил ей весёлые, доброжелательные улыбки и клал лёгкие поясные поклоны. И Марина своим женским естеством чувствовала, что на этого рыцаря ей, рано или поздно, придётся положиться.
Как-то на очередной ассамблее, устроенной «цариком» в первой половине августа по поводу какой-то небольшой победы, после многочисленного застолья, живо и слаженно заиграли музыканты, приглашённые кем-то из шляхтичей. Закружился с детства знакомый уху царицы «krakowiak». Так сей танец называли поляки. Форма танца двухколенная, ритм острый, с частыми синкопами. Мелодия танца оживлённая, часто имеет акцент на второй восьмой в такте, которая синкопируется с третьей. Исполняется весело, темпераментно, с горделивой осанкой. Некоторые атаманы и почти все шляхтичи, найдя себе пару среди дам пустились в пляс. Встав из-за стола и подав Марине руку, «царик» пригласив её на танец. Марина не отказалась, но пустившись в танец, поняла, что долго не выдержит его быстрого и зажигательного хода. Она высвободила руку из длани «мужа» и сказалась уставшей. Тот громко и открыто высказал ей своё недовольство, ибо танец продолжался, музыканты играли.
– Государь мой, – яз есть особа,
– К лицу ль, законной государыне, помазанной на царство, нести в своем чреве плод, незаконно нажитый в грехе?! – громко и со злобой отвечал ей тот.
Перебранку Марины с «мужем» слышали немногие и пляски продолжались. Но с этого вечера Марина поняла, что самозванец явно подозревает – беременность её не связана с их близостью. Да и сколько раз они были близки? Марина поняла, что тот, кого все называют её мужем, на самом деле очень ревнив и злопамятен, и что он будет мстить ей, если убедится, что ребёнок не от него.
Беседа Сергея Дмитриевича Шереметева и его безпристрастной собеседницы весной 1908 года имела своё продолжение:
– Итак, Филарет отблагодарил Шуйского за «освобождение из Тушинского плена»! Ведь, несмотря на возражения патриарха Гермогена, против Шуйского был составлен самый настоящий заговор. В военном лагере за Серпуховскими воротами фактически собрался Земский собор. За низложение высказались: Филарет Романов, Голицыны, Мстиславский, Воротынский, и предок мой, Федор Иванович Шереметев. И, после того, как Василия упрятали в монастырь, тотчас разослали по городам грамоты о созыве полномочного Земского собора, – рассказывал граф Шереметев.
– И, разумеется, не без участия Филарета была выдвинута кандидатура 14-летнего Михаила Романова? – спросила собеседница.
– Помилуйте, сударыня, если б я не знал Вас так хорошо, то мог бы подумать, что Вы против Романовых на престоле… Будьте осмотрительнее… – отвечал граф с улыбкой.
– Ну что Вы, граф, я вполне законопослушная верноподданная, но мой «женский» взгляд на Филарета не позволяет оценивать его поступки объективно. Ведь и посольство к Владиславу и Сигизмунду, в которое входил Филарет, имело «двойное дно…»
– Вы имеете в виду цель посольства? Но, прежде чем говорить о цели, вспомним его состав: 293 представителя разных сословий. А во главе – Василий Голицын и Филарет Романов. То есть те, кто мог в какой-то степени препятствовать полякам в осуществлении их планов. Вспомним: 11 августа состоялся третий штурм Смоленска. Его снова отразили, но тем не менее, становилось явно, что крепость долго не устоит… В это время король Сигизмунд пытался «продавить» идею о приведении русских к присяге не Владиславу, а ему самому… Что бы Россия присоединилась к его владениям по праву завоевания.
– Но ведь о таком невозможно было и помыслить! – воскликнула дама
– Да, и это прекрасно понимал гетман Жолкевский, конфидент Сигизмунда в России. Поэтому он и скрывал «от Москвы» последние устремления короля… И посольство было сформировано весьма и весьма поспешно… Да и Москву Жолкевский занял, якобы для защиты от «вора», несмотря на противодействие патриотической части руководства – Гермогена, Ивана Воротынского и Андрея Голицына.
– И что же было дальше?
– А вот что… Уже прибыв под Смоленск, русские послы во главе с Филаретом были горько разочарованы. Общение с королем показало, что об обращении в православие королевича он и слышать не хочет; что присягать следует не Владиславу, а ему, Сигизмунду; что Шеину необходимо отдать приказ о сдаче Смоленска… И здесь надо сказать, что несмотря на личные политические амбиции, люди, возглавляющие посольство, были патриотами. И Голицын, и Филарет твердо заявили, что от инструкций, данных им Земским собором, они отходить не будут. На этом уровне переговоры зашли в тупик… – рассказывал Шереметев.