Дмитрий Абрамов – Царь-монах. Государи и самозванцы на русском престоле (страница 36)

На военном совете воеводы решили отступить западнее – к крепости Скопину, чтобы как-то прикрыть десное плечо и спину своих отрядов, а заодно поставить крымскую рать под угрозу удара с востока. С другой стороны, как сообщали казачьи станицы, ногайская рать ещё стояла на реке Цне – южнее Шацкой засеки и бездействовала. Ногайцы рассылали небольшие разъезды в сторону Шацка и, вероятно, разведывали, где удобнее проломиться через Шацкую засечную черту или перелезть реку. Беззубцев выслал пять сотен казаков и детей боярских в сторону Шацка и настрого велел им следить и вести дозор за ворогом, стеречься внезапного его прихода на Рязанскую землю. В случае же нахождения ногайцев, немедля слать к нему гонца, а самим идти в Шацк или в Ряжск, садиться в осаду, боронить грады и досаждать ворогу нежданными набегами на его кошь.

Стан на Хупте был быстро снят, и воеводы уже через два дня стояли во всеоружии восточнее Скопина на реке Верде. Тут к ним прислал Скопинский воевода, который, узнав об их приходе, писал: «Чанибек-калга с ратью немалой пришёл, но послов слал к царю Василью и по Заоцким городом, де пришол в Русскую землю не воевать, а пришол в помочь царю на литву и на ляхов, де и стеречися ево не надо ти…». Получив это известие Беззубцев и Ляпунов немного успокоились, но решили держать ухо востро. На крутом берегу Верды их люди устроили гуляй-город.

Так прошло несколько дней. Казалось, что наступило затишье. Рать Чанибек-калги медленно шла к Туле. Ногайские татары не подавали о себе знать. В это время у Прокопия Ляпунова началась оживлённая переписка с братом Захарием, который в то время был в Москве и, казалось, верно служил Шуйскому.

На южных подступах к Нижнему Новгороду оживились «воровские» шайки. Под их властью оставался Арзамас. В апреле – мае они опять подступали к Нижнему и пытались взять его посад. Однако, возвращение из-под Москвы домой нижегородских служилых людей позволило дать отпор противнику. Городовой совет города запросили помощи у Москвы для окончательного разгрома воров. Присланные Москвой войска, соединившись с нижегородцами. К середине июня 1610 года нижегородцы взяли Арзамас приступом и последние силы повстанцев были разгромлены. Однако, надежды нижегородцев на восстановление мирной жизни не оправдались…

Жаркое лето текло медленно, словно воды в реке Верде. Воинский люд в гуляй-городке Беззубцева выспался, распрягся и стал помалу бражничать. Люди мирно пасли коней в ночном, ходили по грибы, заводили невод, ловили рыбу, варили уху, гнали горилку и медовуху. Лето шло к своей макушке. Ляпунов же чуть ли не через день отписывал брату в Москву, ждал от него гонцов, и получал письма.

Вскоре до воевод дошли известия, что Чанибек-калга вместе с главными силами орды стал «кошем» (лагерем) за Окой под Серпуховом. Татары вели себя довольно мирно, не грабили, не озорничали. Василий Шуйский из Москвы отправил посольство под руководством князя Бориса Лыкова с богатыми дарами в татарский табор для переговоров.

Как-то вечером Беззубцев и Юрлов зашли к Ляпунову в шатёр, чтобы выпить и повечерить вместе. Застав Прокопия за чтением последнего письма, Беззубцев стал расспрашивать его, что за переписку тот ведёт. Рязанский воевода поначалу скупо отвечал, что шлёт письма брату Захарию на Москву. Они выпили водки и вскоре язык Прокопия развязался. Тот перешёл на шёпот и стал рассказывать про брата.

Ещё весной 116 года[74] при осаде города Пронска, предавшегося ворам, Прокопий Ляпунов был ранен и передал свои дела брату. Тот неплохо справился с порученным делом и прогнал воров из Пронска. В августе того же году, услыхав о взятии Зарайска литовскими людьми под рукой Лисовского, воеводы Переяславля-Рязанского послали к Зарайску отряд под началом Захария. Вместо того, чтобы тотчас приступить к осаде города, тот, «пьяным обычаем не ополчался». Узнав, что в отряде «нестроение», а воеводы предаются пьянству, Лисовский вышел из Зарайска, побил и взял в плен многих его людей, а остальные обратились в бегство. Но Шуйский простил Захария, и тот с двумя сотнями рязанских дворян и детей боярских пришёл на службу в Москву. Правда, Шуйского он, как и его старший брат не любил. В своём рассказе Прокопий намекнул, де и сам он просил Захара быть поближе к Шуйскому, дабы втереться к нему в доверие.

В июле же нынешнего 118 года Захарий подал в Москве челобитную о пожаловании земель. Шуйский пожаловал из села Казари Ляпуновым оклад – Захару 212 четей, а Семёну 298 четей и велел им полюбовно поделиться меж собою поместьем. И, вроде бы всё шло спокойно, как казалось Шуйскому. Но Захарий своим челобитьем лишь отвёл подозрения Шуйского относительно Ляпуновых и рязанских воевод. На Москве готовилось что-то серьёзное.

Тогда же в июле сильный польско-литовский отряд коронного гетмана Жолкевского двинулся от Смоленска к Москве. Выступившее навстречу ему русско-шведское войско под командованием Дмитрия Шуйского и Якоба Делагарди было наголову разгромлено. Военное положение России ухудшалось со дня на день. Власть Василия Шуйского стала призрачной. Народ, собравшись большими толпами под окнами дворца, кричал Шуйскому: «Ты нам не государь!» Испуганный «правитель» России не смел показываться на людях. Армия Жолкевского вступила в Вязьму и приближалась к русской столице с запада.

Утром 19 июля из Москвы к Ляпунову прискакал посыльный, покрытый сединой пыли, потемневший ликом от долгой верховой гоньбы. Он загнал третьего коня, передал грамоту из рук в руки Ляпунову, оставив седло, свалился от усталости и заснул. Прочтя её, Ляпунов возликовал и вызвал к себе всех своих соратников. В своём шатре он объявил им потрясшую всех новость.

Узнав о том, что Чанибек-калга собирается идти на Калугу, «царик» предпринял решительный шаг и в середине июля с казаками двинулся на Москву. Его отряды захватили Серпухов, Боровск, Пафнутьев монастырь и подступили к стенам Москвы. Предводители казаков и детей боярских, шедших с самозванцем, послали к москвичам с грамотой, предлагая низложить Василия Шуйского, и обещали поступить тем же образом со своим «цариком». После ж того, сообща, «всей землёй, выберем нового государя» и тем самым положим конец войне», – писали они.

Младший Ляпунов сам тайно повёл переговоры с казачьими предводителями. Вслед за этим 17-го июля в столице был поднят мятеж[75]. Вожаками мятежников были: Захарий Ляпунов, Фёдор Хомутов и Михаил Салтыков. Захарий устроил народное «скопище», требовавшее от Шуйского отречься от царства (от престола). Шуйский был сильно напуган мятежом и грядущей кровавой расправой над ним и его сродниками. Он-то хорошо помнил, как мучили и убивали царя Димитрия. Оставив царский стол, он переехал из дворца в свой прежний боярский дом. Далее Захарий тайно сообщал, что собирается постричь Шуйского в монахи[76].

Тут уж Беззубцев и Юрлов только руками развели. Сколько крови было пролито за последние годы, сколько сил понапрасну истрачено, чтобы отомстить Шуйскому за убийство Димитрия и убрать его с царского стола. И вдруг так запросто – раз и нет Шуйского. Был, да весь вышел. Ну и дела, ну и Ляпуновы! Хотя, если подумать, ведь переполнилась чаша народного терпения.

Но переворот в Москве произошёл не бескровно. Пока все помыслы Ляпунова и Беззубцева были связаны с Москвой, ибо они вознамерились идти со своими отрядами в столицу, нежданно пришла весть с Шацкой засеки. Сторожа, высланная к Шацку, сообщала, что ногайская рать перебрела реку Цну восточнее засеки и пошла зорить Рязанскую землю. Ляпунов и Беззубцев мгновенно свернули гуляй-город и всеми силами, минуя Ряжск, двинулись на восток к крепости Сапожок, что прикрывала одну из дорог на Ряжской засеке.

Ногайские татары всё ж смогли ворваться в Рязанскую землю с востока – со стороны реки Цны. Шацк они обошли севернее, и вышли в среднее течение Оки. Здесь перелезли Оку и разорили большое село Ижевское. Затем ногайская рать свернула на юг и пошла к устью Прони – на Спасский Зарецкий монастырь. В тех местах на Оке порой при малой воде во второй половине лета появлялись броды. Но сторожа у Ляпунова и Беззубцева зазря хлеб не ела. Нойгацев в устье Прони уже ждала засада.

Ляпунов со своими людьми был в двух часах конского бега на пути к переправе, когда рязанская и шацкая сторожа числом в тысячу с лишним человек соступилась с ногайцами на берегу реки. Татары оставили обоз и полоняников с малой охраной. И тут полоняники, поняв и увидев, что на переправе на ногайцев напали свои – русские, сумели сбить колодки и порезать верёвки. С ножами и дрекольем они напали на охрану. Однако к обозу откатилась значительная часть татар, отбитых от берега. В обозе завязался кровопролитный, неравный бой. По пятам за татарами шёл ещё один небольшой отряд детей боярских из Переславля-Рязанского. Он неожиданно ударил по ногайскому кошу и, казалось, опрокинул татар. Ногайцы, бросив обоз, вновь покатились к берегу Оки. Тут уже шацкие воинские люди не устояли, и татары прорвались к переправе. Силы были слишком неравны. Кто в плавь, кто на коне, кто одвуконь, кто на плоту, кто на бревнах тысячи татарских ратных устремились через Оку на противоположный берег. Ляпунов подошёл к берегу, когда ногайская рать уже «перелезла» реку. Но на другом берегу по ней ударил отряд Беззубцева, перешедший Оку раньше и выше по течению. После перестрелки и нескольких конных сшибок ногайцы стремительно ушли на восток, не принимая боя.