Дмитрий Абрамов – Царь-монах. Государи и самозванцы на русском престоле (страница 39)
После убийства самозванца князья Урусовы и татарские стражники поспешно оставили калужские пределы, а русские «бояре» и «царский» шут Кошелев привезли покойного в Калугу и известили Марину об убийстве. Та искренне заплакала, но слёзы эти с другой стороны были и слезами облегчения.
Увидев обезглавленное тело Лжедмитрия, его люди пришли в отчаяние. Главный воевода «вора» князь Григорий Шаховской пытался бежать из Калуги. Казалось, и Иван Заруцкий проявил нерешительность. Но казаки, собравшись на круг, быстро остановили своих предводителей. И тут слово взял Иван Заруцкий. Он оповестил казаков, что царица Марина со дня на день должна была разрешиться от бремени…
Через несколько дней Марина разродилась, и на свет появился её сын, названный в честь «деда» Иваном. Казаки тут же провозгласили его наследником престола.
Тут и Пётр Сапега, вновь посмел появиться в её жизни. Ещё в июне 1610 он присоединился к Лжедмитрию в Калуге, и был провозглашён гетманом. В июле 1610 он со своим отрядом выдвинулся на Москву. После свержения Шуйского и установления семибоярщины он прибыл в российскую столицу, где вёл переговоры о передаче власти Лжедмитрию. Теперь же он предложил Марине вместе с ребёнком перейти под его покровительство. Однако, Марина ответила отказом на это предложение.
Через некоторое время значительная часть русской знати ушла из Калуги. После этих событий отряд Ляпунова, стоявший близ Рязани, был существенно усилен бывшими сторонниками «калужского царика». В их числе были князья: Трубецкой, Масальский, Пронский, Козловский, Волконский, Волынский, Мансуров, а также бывшие сподвижники самозванца: Нащокин, Измайлов, Вельяминов со своими людьми и воинскими слугами.
В начале января 1611 года патриарх Гермоген стал рассылать по городам и весям послания, в которых утверждал, что мощи настоящего царевича Дмитрия покоятся в Москве, призывал ратовать за Православную христианскую веру, отлучал от Церкви изменников:
– «Обращаюсь к вам, всякого чина и возраста отступникам! – писал он. – Вы отпали от Бога, от правды и Апостольской Церкви. Яз плачу по вы, помилуйте души своя. Забыли вы обеты Православной веры нашей, в которой родились, крестились, воспитались, возросли. Зрите, как Отечество наше расхищается и разоряется чужеземцами, какому поруганию предаются святые иконы и церкви, как проливается и вопиет к Богу кровь невинных. На кого поднимаете оружье свое? Не на Бога ли, сотворившего вас, не на братью ли свою? Не свое ль Отечество разоряете? Заклинаю вас именем Господа, пока есть время, отстаньте от своего начинания, чтобы не погибнуть и не погубить души своея. А мы прием вас кающихся».
Горячий отклик грамота патриарха нашла в Рязани. Когда его послание огласили, Ляпунов велел собрать большой воинский совет. На совет в Рязанский кремль съехалось около ста человек воевод и атаманов из войск, подчинённых Ляпунову и из ближайших Заоцких городов и Поочья. Заседали в большой трапезной палате покоев Рязанского архиепископа. Здесь было хорошо натоплено, но и за длинным столом с широкой столешницей, и на лавках у стен восседало множество людей. Многие сидели одетыми в тулупы, шубы, полушубки, тёплые кафтаны, с лисьими, собачьими шапками и папахами из овчины на головах. Слышались споры и перебранка. Но когда в палату вошёл владыка Рязанский Феодорит в окружении клира и священства, шум мгновенно стих, все поднялись.
– Шапки долой! – грозно рявкнул Ляпунов.
Шапки словно ветром сдуло, воеводы и атаманы склонили непокрытые головы.
– Благослови, владыка! – громко молвил Ляпунов, протягивая ему свои красные, здоровенные длани, раскрытые для благословения. Митрополит благословил, затем, обратившись к образам, прочёл Трисвятое, благословил уже большим наперстным крестом собрание и занял подобающее ему место во главе стола. Совет начался.
– Владыка, наш Гермоген, писал нам, и все слышали о том, де гибнет Москва – Дом Пресвятой Богородицы под ярмом нечестивых латинян – литвы и ляхов. Именитые бояре Москву не спасут, ибо обратили ся к королю Зигмунду и хотят посадить лядского королевича Владислава на стол царский. Но ныне король и сам восхотел сесть на московский стол. А се есть умаление и погибель нашей Православной веры. Ибо не должно неправедному еретику-латинянину вести за собой и править християнским народом. Сердце Москвы – Кремль в руце у ляхов и литвы. Потому надо ти нам собрати ся заедин, свести наши силы в один кулак, да ударить по ворогу.
– А где деньги возьмём, штоб большое войско прокормить, да обуть, одеть? Чай зима на дворе, Прокопий? – спросил один из казачьих атаманов.
– Деньги, дадут купцы и посацкие люди. Вон с поволжских градов и с посадов, с Нижнего Новагорода немалую помощь ведь оказали покойному князю Михаилу Скопе, – возразил Юрлов.
– Михаил Скопин-Шуйский – знатного древняго роду князь! А мы-то какие князи? Всё – служивые, да казаки. Да и ты, Прокопий Петрович, за князя не сойдеши, – молвил кто-то из воевод.
– Немало и у нас княжеского роду воевод: Трубецкой, Масальский, Пронский, Волконский, Волынский, Мансуров, – перечислил Федор Шереметев.
– Толико все эти князья не столь старшего колена, как Скопин, да и мало кто Рюрикова рода, – подметил боярин Вельяминов.
– Есть таковой князь середь нас! И древнего роду, и славою воинской отмеченный, и муж праведен! – гордо вскинув голову, воскликнул Юрлов.
– Кто ж таков?
– Князь Димитрий Михайлович Пожарский! За него все поволжские городы и веси пойдут и деньги дадут, – весело улыбаясь, отвечал Юрлов.
– Верно глаголеши! Пращур князей Пожарских – Иван Всеволодович Стародубский – пятый сын Великого князя Всеволода «Большое Гнездо», зовомый Иваном Кашей, – подтвердил Вельяминов.
– Поднимись-ко, князь Димитрий Михайлович! Покажись воеводам и атаманам казачьим! – с уважением просил Ляпунов.
Князь Пожарский встал. Поклонился владыке и совету. Слегка скраснел ликом.
Владыко благосклонно поклонился в ответ. Утвердительно кивнул головой в сторону Ляпунова. Вновь благословил совещающихся и удалился.
Нижегородцы одними из первых поддержали призыв о созыве ополчения и освобождения Москвы от польско-литовских захватчиков, как только выяснилось, что польский король Сигизмунд III в нарушение условий мира сам решил сесть на царский стол. В январе 1611 года «Городовой совет» Нижнего разослал грамоты в Кострому, Галич, Вологду, Рязань и другие города с просьбой прислать в Нижний своих выборных голов на нижегородский совет.
27 января 1611 года в Нижний Новгород пришла новая грамота патриарха Гермогена, из захваченной поляками Москвы. Патриарх призывал ополчение скорее освободить столицу. Одновременно была получена ответная грамота из Рязани. Эти воззвания нижегородцы разослали по городам, уведомляя о поддержке. Вскоре Нижний Новгород первым отправил конный отряд воинских людей числом в пятьсот человек в состав Рязанского ополчения.
Воевода Прокопий Ляпунов спешно продолжал собирать сводное войско Русской земли для похода и освобождения Москвы. От себя он рассылал грамоты, призывая к войне против ляхов и литвы. К нему под Рязань стекались отряды охочих служилых людей и представителей иных сословий. Купцы Поволжья отправили ему три обоза с «кормом» (продовольствием и фуражом).
Король Сигизмунд, узнав об этом, двинул против него в Рязанскую землю отряд запорожских казаков числом в восемь тысяч сабель. Запорожцы овладели несколькими городами, в числе которых был Пронск. Ляпунов отбил у них город, но и сам попал в осаду. На помощь ему пришёл Зарайский воевода князь Дмитрий Пожарский. Освободив Ляпунова из осады, Пожарский вернулся в Зарайск. Но запорожцы, ушедшие из-под Пронска, захватили ночью Зарайский острог вокруг кремля. Князь Пожарский выбил их и оттуда. Уцелевшие бежали.
Вождём калужских казаков стал Иван Заруцкий. В январе 1611 года он вступил в переговоры с Прокопием Ляпуновым. Под рукой у Заруцкого было около десяти тысяч сабель. Если бы казаки Заруцкого влились в его ополчение, оно увеличилось бы в двое. Что обещал Ляпунов Заруцкому, ныне определить невозможно. Не исключено, что на первых порах, Ляпунов обещал, в случае изгнания поляков, провозгласить сына Марины царём на Москве. Ясно одно, Ляпунов и Заруцкий сговорились. По приказу Ляпунова донские и терские казаки Заруцкого и Просовецкого довершили то, что не сделали Ляпунов и Пожарский. Они выбили из-под Тулы остатки разгромленных запорожцев, служивших королю. Вскоре Заруцкий оставил любимую царицу. В начале марта соединённое ополчение Ляпунова и Заруцкого двинулось на Москву.