Дьма Морозов – Воркута. Лестница А Холодный Рассвет (страница 6)

Игорь позвонил Семёну, и они вдвоём начали перетаскивать добычу в квартиру. Туда-сюда, туда-сюда — сгоняли раз шесть-семь. Каждый круг — больше часа пешком по сугробам. Оба взмокли, перепачкались в мусоре и пыли. Но усталости словно и не было: с каждой новой вещью дом становился чуточку уютнее.

Работали так: Семён оставался в квартире, прибирался, а Игорь таскал всё снизу вверх. Семён кое-как соскребал снег с пола, протирал стены и углы тем же снегом, выметал мусор на лестницу, а потом вниз. Воды нет, электричества нет, а в комнатах стало заметно чище, и тот жутковатый налёт «дома с привидениями» понемногу рассеивался. Игорь тем временем таскал и таскал находки на пятый этаж.

Закончили только к утру следующего дня.

В ранний час в подъезде было черно, хоть глаз выколи. Холодный ветер задувал в щели разбитых окон, выл и завывал — прямо похоронная музыка. Семён от страха забился в угол, боялся пошевелиться. Игорь достал найденную на свалке зажигалку, насобирал сухих веток и щепок (тоже мусорных) и сложил маленький костёр в углу комнаты. Жидкое пламя разогнало тьму, дало немного тепла. Жутковатая атмосфера развеялась.

Вдвоём они принялись расставлять мебель.

Стол поставили посередине комнаты, табуретки — по бокам. Покосившийся шкаф придвинули к стене у входа — повесили туда свою одежду. Матрас бросили на пол в спальне — вот и кровать. Сковороду, миски и ложку положили на стол — всё потертое, в царапинах, но когда стоит вместе, уже напоминает настоящий дом.

Игорь нашёл на свалке кусок полиэтиленовой плёнки и затянул ею оконные проёмы вместо стёкол. В комнате сразу стало заметно теплее.

Когда управились, оба без сил рухнули на табуретки. Грязные, мокрые, уставшие — но смотрели на своё новое жилище с гордостью. И пусть оно было развалюхой, пусть грязное и тёмное — зато своё.

Семён не выдержал, улыбнулся, глаза покраснели:

— Игорёк у нас есть дом. Правда есть. Больше не надо ночевать в вонючих углах.

— Да, есть дом, — Игорь тоже улыбнулся. Но тут же вспомнил о долге — восемьдесят тысяч, через три месяца отдавать девяносто — и улыбка сползла с лица, взгляд омрачился.

Семён тоже помрачнел, вздохнул:

— А как же долг дяде Володе? За три месяца нужно девяносто тысяч отдать Ты сегодня заработал три с половиной тысячи, а надо ещё почти восемьдесят пять. Когда мы столько наскребём? Если не отдадим — квартиру заберут, и мы опять на улице окажемся, как в девяностые

Игорь помолчал, стиснул зубы, сжал кулаки. Давление было чудовищное. Взять в долг на квартиру — отчаянный шаг. Теперь жильё есть, но долг висит дамокловым мечом. Однако отступать было некуда.

— Не ной, — твёрдо сказал он. — Будем каждый день крутиться: бегать на шахту, на чёрный рынок, помогать людям. Больше зарабатывать, меньше тратить — и отдадим. Нельзя сдаваться. Это наш дом, и мы его отстоим.

В этот момент дверь вдруг тихонько стукнула — раз, другой. «Тук-тук». В мёртвой тишине заброшенного дома этот звук прозвучал особенно резко. Семён подскочил на табуретке и юркнул за спину Игоря, лицо белее снега:

— К-кто там? Откуда тут люди?

У Игоря тоже ёкнуло сердце. Он схватил палку, настороженно уставился на дверь и громко спросил:

— Кто?

Снаружи раздался звонкий, чуть с хрипотцой женский голос — Настин:

— Это я, Настя. В городе люди болтают, что двое приезжих парней купили квартиру в самом глухом месте. Я сразу поняла, что это вы. Решила зайти, проведать. Как вы тут?

Игорь облегчённо выдохнул, внутри всё смешалось — удивление и радость. Он отбросил палку и распахнул дверь.

На пороге стояла Настя. В руках у неё был холщовый узелок — там лежали хлеб, колбаса и бутылок с горячей водой. На ней была красная куртка — в чёрном мраке жуткого дома она казалась ярким огоньком. Она оглядела комнату: маленький костёр, натащенную со свалки мебель, грязных и измождённых Игоря с Семёном. На душе у неё защемило.

— После работы услышала — весь город судачит, что вы денег в долг набрали и эту халупу купили. Подумала, вам страшно тут одним. Решила заглянуть, принесла вам поесть. — Настя вошла, поставила узелок на стол и окинула взглядом убогое жильё. — Ну и развалюха! Ни воды, ни света Как вы тут жить собираетесь?

— Ничего, постепенно обустроимся, — Игорь почесал затылок, ему стало неловко. Сейчас он был грязным и оборванным, не хотелось, чтобы Настя видела его в таком виде. — Сегодня немного заработали, мебель кое-какую нашли перебиться можно. Только долг гнетёт.

Настя поглядела на их осунувшиеся лица и поняла, как им тяжело. Она достала из узелка хлеб, колбасу, налила в две миски питьевую воду и поставила на стол:

— Знаю, что трудно. Долг — дело наживное, не торопитесь. Вы парни работящие — отдадите. Я вам поесть принесла. Ешьте, не голодайте. А если что понадобится — приходите в магазин. Чем смогу — помогу.

Игорь и Семён смотрели на хлеб, колбасу, горячую воду на столе, потом на Настю. В душе у обоих потеплело. В чужом промёрзшем краю, кроме друг друга, нашёлся хоть один человек, которому они не безразличны. Это тепло было дороже любых денег.

В пугающем «доме с привидениями», где раньше было только двое, теперь появился живой человек. Жуть рассеялась окончательно, осталась лишь лёгкая, почти домашняя уютность.

Втроём они уселись за найденный на свалке стол. На столе стояли те самые глиняные миски, чугунная сковорода и припасы, принесённые Настей. Огонь в костре мерцал, бросая блики на их лица.

Игорь, Семён, Настя — трое обычных людей, которые пытались выжить в Воркуте. В этот момент, в этой заброшенной советской развалюхе, в этой ледяной квартире, где из жильцов были только они трое, они ненадолго расслабились.

Квартира — без отделки, мебель — со свалки, еда — хлеб да колбаса. Но это был их первый дом в Воркуте.

Правда, глядя на скудную снедь и вспоминая тяжёлый долг, и Игорь, и Семён чувствовали на плечах тяжёлый груз.

Игорь откусил кусок хлеба — сухого, безвкусного. Но про себя он поклялся: заработать как можно скорее, отдать долг, привести квартиру в порядок, чтобы Настя не волновалась, чтобы они с Семёном наконец твёрдо встали на ноги в этом затерянном за Полярным кругом городишке.

За окном по-прежнему выл ветер, «дом с привидениями» оставался мрачным и зловещим. Но внутри всё ещё горел маленький костёр, и три человеческие фигуры сидели рядом в его мерцающем свете. Впереди — трудности, долги, безысходность. Но они не сдавались.

Это было их пристанище, их первый шаг на воркутинской земле. Перед ними маячила тяжёлая расплата, но в глазах уже теплилась надежда на будущее. Холодные стены, скудная еда — а в них поселилась самая простая и важная мечта: жить своим домом.

Глава 3. Крайний холод сковал город

Через несколько дней, в конце января, Воркута и без того никогда не отличалась мягкостью, но в этом году мороз пришёл особенно лютый, особенно пронзительный.

Местные синоптики уже за три дня начали бить тревогу: со стороны Арктики надвигается мощнейшее похолодание, которое накроет весь город. Температура упадёт до минус сорока двух — это самый сильный мороз за последние десять лет. Власти заранее разослали предупреждение: всем оставаться дома, без крайней необходимости не выходить на улицу. Шахты временно закрыли, рынок не работал, даже самый стойкий маленький магазинчик сократил часы работы. Вся Воркута словно впала в ледяную спячку. Ветер выл так, будто норовил разорвать всё на части.

Игорь проснулся на рассвете от холода. Не от обычного, а от того лютого, что пробивает даже ватник, заползает под кожу, леденит кровь. Как ни жались они с Семёном на старом матрасе, как ни кутались в две куртки и сверху в рваное одеяло — всё равно окоченели. Руки-ноги словно чужие, дышать больно: каждый вдох режет горло ледяными иглами.

Он открыл глаза. В комнате — полумрак, ни света, ни тепла. От костра, который жгли вчера, осталась только кучка холодного пепла. За окном ветер носился как обезумевший, с рёвом бил в затянутые полиэтиленом рамы. Плёнка ходила ходуном, в щели без конца задувало пронизывающим холодом — лицо словно иголками кололо.

— И-и-горёк хо-хо-лодно-то как — Семён съёжился в комочек, зубы выбивали дробь, голос трясся, лицо посинело, даже на бровях выступил тонкий иней. — Э-это в десять раз холоднее, чем на днях Мы тут не замёрзнем?

Игорь с трудом поднялся. Каждое движение отдавалось ломотой в окоченевших костях. Он растёр непослушные ладони, выдохнул облачко пара — ветер тут же развеял его. Провёл ладонью по стене. Бетонная стена была ледяной — от одного прикосновения занемели кончики пальцев. Пол и вовсе промёрз насквозь: ступишь — холод поднимается от пяток до макушки.

Он глянул в окно. Свинцово-серое небо нависало низко-низко. Снег валил не хлопьями, а бил как дробь — густой, колючий, сплошной стеной. Ветер швырял его в стены дома, и те глухо гудели. Видимости — не больше пяти метров. Пятиэтажка торчала посреди заснеженной пустоши одинокой сиротой, заваленная сугробами по самые окна, точно забытый всеми остров. А они с Семёном — замёрзшие робинзоны на этом острове.

— Я по телефону смотрел прогноз. Минус сорок два. Самые холодные три дня начинаются сегодня, — голос Игоря тоже звучал продрогше. Он стиснул зубы, заставляя себя не паниковать. При такой температуре, если не найти способ согреться, не то что три дня — одного не протянуть. — Надо немедленно законопатить все щели, чтобы ни сквознячка. И искать чем топить. Иначе мы оба тут окоченеем. Настя мне писала, что собиралась зайти на днях. Если она сегодня сунется — тоже замёрзнет.