Дьма Морозов – Воркута. Лестница А Холодный Рассвет (страница 5)

Игорь закивал, Семён бережно принял деньги, прижал к себе, будто целый мир обнял. Они ещё сто раз поблагодарили дядю Володю и зашагали в западный район — в заброшенный квартал.

Тот район находился на самой окраине Воркуты, недалеко от шахт, зато далеко от рынка и от жилых массивов. Чем дальше они шли, тем больше встречалось развалюх, а потом и вовсе исчезли прохожие. Кругом — сугробы, брошенные машины, рухнувшие заборы. Кусты и бурьян занесены снегом. Вокруг ни души, даже птицы не пели. Тишина стояла жуткая, только ветер выл в ушах — будто кто-то плакал.

Они брели почти час, пока наконец не увидели ту самую многоэтажку.

Это была пятиэтажная советская «хрущёвка». Всё здание — из серого бетона, штукатурка обвалилась огромными кусками, обнажая красный кирпич. Стены в трещинах, казалось, вот-вот рухнут. В большинстве окон не осталось стёкол — зияли чёрные проёмы, похожие на пустые глазницы, которые уставились на путников. Во всём доме не было ни огонька, ни малейшего признака жизни. Кругом лежали глубокие сугробы, деревья вокруг стояли голые, их кривые ветви раскачивались на ледяном ветру. Вид был мрачный, жуткий — точь-в-точь дом с привидениями, как и говорил Игорь.

— И-и-Игорёк э-это и есть наша квартира? — Семён прижимал к себе деньги, ноги у него подкашивались. Он жался к Игорю, голос дрожал, а сам то и дело озирался по сторонам, всё чудилось, что в этом доме кто-то прячется. — Жуть какая! Ночью тут точно не уснёшь. Может, ну его? Вернём деньги дяде Володе и не будем покупать

— Мы уже здесь, — ответил Игорь. На душе у него тоже скребли кошки — уж больно зловещая была постройка. Но он стиснул зубы и покрепче сжал пачку с деньгами. — Не бойся, я с тобой. Дом пустует давно, оттого и кажется страшным. Как заживём, приберёмся — сразу теплее станет, и страх пройдёт. Пошли, посмотрим наверху.

Игорь потянул Семёна внутрь. Входной двери на первом этаже давно не было — зиял пустой проём. Внутри — хоть глаз выколи. В нос ударил запах плесени, пыли и гнили. Оба закашлялись. В подъезде ни одной лампочки, стены в граффити, грязных потёках и каких-то тёмных разводах. Перила проржавели насквозь. Ступени скрипели и стонали под ногами — «ирр-ик, ирр-ик» — в мёртвой тишине каждый звук отдавался в ушах, будто наступаешь на кости.

Они пробирались на ощупь, ступенька за ступенькой. Лестницы были завалены пылью, снегом, мусором — с каждым шагом поднималось целое облако. Первый этаж, второй, третий, четвёртый — везде одно и то же: пустые дверные проёмы вместо дверей, тёмные комнаты, забитые хламом и снегом. Ни души, ни огонька — жуткая гнетущая пустота. Семён вцепился Игорю в рукав, боялся голову поднять, дышал через раз — слёзы уже подступали.

Наконец — пятый этаж.

На площадке — две квартиры. Напротив дверь давно выломана, в комнате — сугробы и кучи мусора. А та, что продавалась — двадцать пятая — была слева. Дверь ещё держалась, хоть и старая, деревянная, краска облезла, вся в царапинах. Замок ржавый. Игорь протянул руку, хотел постучать, но нажал чуть сильнее, и незапертая дверь сама отворилась. На пороге стоял хозяин и смотрел прямо на них. Всё это было жутковато до мурашек.

Они вошли, поздоровались. Из квартиры пахнуло ещё более густой плесенью и пылью. Внутри — хоть глаз выколи. Хозяин достал из кармана зажигалку, высек огонёк — слабое пламя осветило то, что их окружало.

Это была стандартная советская «однушка» — однушка. Общая площадь — примерно сорок квадратов. Безо всякой отделки — «бетонный вариант». Пол — грубый цемент, весь в выбоинах. Стены — серый бетон, кое-где трещины, на потолке следы протечек. Ни воды, ни электричества, ни батарей — ничего. Пустая коробка. Но она была их собственной.

Хозяин держал зажигалку, медленно шёл по квартире и показывал, что к чему. Голос его звучал в пустых комнатах с лёгким эхом.

— Видите, — говорил он, — вход — сразу прихожая, она же и кухня. Не маленькая. Со временем принесёте мебель — поставите здесь стол, будете есть и отдыхать.

Он показал на угол, где валялись строительные отходы — битый кирпич, обломки досок.

— Дальше — комната. Примерно двадцать квадратов — вам двоим хватит. Приберётесь, поставите кровати — и спите. Вон там, за комнатой, ещё балкончик — отсюда вид на снега. И тут, у входа, кладовка — для вещей. Хоть и развалюха, но планировка добрая. Жить можно.

Семён понемногу поднял голову, осмотрелся. Да, развалюха, да, жутковато. Но это уже было их место. Не надо больше смотреть на кислую мину хозяйки, не надо жаться в вонючей каморке. Страх потихоньку отпускал, а вместо него проступало что-то тёплое, своё. Он кивнул и сказал Игорю:

— Да, похоже, это наш дом. Приведём в порядок — заживём.

— Верно, наш дом, — Игорь улыбнулся, глаза его блестели. Он вынул из-за пазухи деньги — все восемьдесят тысяч — и на месте подписал с хозяином договор купли-продажи.

Деньги перешли из рук в руки. Хозяин, получив своё, не сказал ни слова, развернулся и ушёл — ему не было никакого дела до того, как они будут жить в этой развалине. Игорь и Семён вернулись в квартиру, притворили дверь. Замка не было, но они подпёрли косяк толстой палкой — так, чтобы никто снаружи не мог войти. Огонёк зажигалки почти догорел. В последних проблесках света они кое-как сгребли мусор в комнатах, вымели снег в угол. Можно считать, обжились.

Но что толку в голых стенах? Ни воды, ни света, ни мебели — жить нельзя. А тут ещё долг дяде Володе: восемьдесят тысяч взяли, через три месяца отдавать девяносто. Давило как камень. Надо было срочно идти в «серую» работу, крутиться, заколачивать деньги — и на погашение долга, и на обустройство квартиры.

Игорь уже продумал пути, как заработать побыстрее, чем на металлоломе. Всё это были дела, за которые местные не хотели браться или считали ниже своего достоинства, но они приносили живые деньги.

Первое. В Воркуте ещё работала только одна крупная государственная шахта — «Воркутауголь». Шахтёрам всегда нужны ходовые товары: сигареты, водка, тёплые перчатки, носки. В шахтных ларьках они дорогие. А на чёрном рынке на окраине есть барыги, которые толкают левый товар — нелегальные сигареты, перчатки, носки по сходной цене. Игорь мог брать там товар и перепродавать шахтёрам напрямую — с наценкой. Но ещё лучше он придумал другое: купить махорку, подмешать в неё сухих листьев, завернуть в самокруточную бумагу — и продавать как дешёвые сигареты. Себестоимость — копейки.

Второе. На южной свалке Воркуты люди выбрасывают старую мебель, бытовую технику, всякую утварь. Всё это грязное, сломанное, но многие вещи можно отремонтировать и использовать. А это значило, что для обустройства квартиры не придётся тратить ни рубля.

Третье. В городе полно алкашей и шахтёров — они постоянно теряют инструменты, документы. Игорь мог браться за поиски, за доставку, за мелкие поручения. Присмотреть за лотком, пока продавец отошёл, перетащить груз — за всё платят. Хлопотно, утомительно, зато деньги идут быстрее.

В тот же день после обеда Игорь оставил Семёна в квартире — пусть хоть немного приберётся, а сам, сунув в карман последние оставшиеся мелочи, отправился на чёрный рынок в шахтёрском районе. Тот рынок прятался в заброшенном цехе, место глухое. Чтобы его найти, надо было расспрашивать местных и брать ориентир на табачную лавку. Внутри народу было немного, все торговали шёпотом, боязливо оглядываясь: продавали сигареты, водку, шахтёрский инструмент и всякую рухлядь. Игорь поторговался с барыгами, взял десять пачек дешёвых сигарет без документов, пять маленьких бутылок самогона неизвестной марки и двадцать пар тёплых перчаток — себестоимость копеечная. После этого он сразу побежал к воротам шахты и начал сбывать товар рабочим, которые только что сменились.

Шахтёры после смены — замёрзшие, вымотанные — мечтают только о сигарете и рюмке. Увидев, что у Игоря цены вдвое ниже, чем в ларьках, они мигом расхватали всё. Не прошло и часа — ни сигарет, ни водки, ни перчаток не осталось. Игорь выручил полторы тысячи рублей. Гораздо быстрее, чем с металлоломом! Чутьё подсказало: это то, что надо. Он сбегал на рынок ещё раз, опять взял товар и продал его новой партии шахтёров. За несколько часов оборота он поднял целых три тысячи. И это ещё не всё: пока он толкался у шахты, несколько человек попросили помочь с перевозкой угля и инструментов на тачке — он согласился, получил ещё пятьсот рублей. К вечеру у него в кармане лежало три тысячи пятьсот рублей. Это был самый успешный день с тех пор, как он приехал в Воркуту.

Сердце колотилось от радости. Деньги грели карман, но Игорь помнил: они нужны и для обустройства дома. Он сразу же двинул на самую большую свалку Воркуты — добывать мебель и утварь.

Свалка находилась за городом, громадный полигон, где горы мусора громоздились одна на другую. Тут валялось всё: бытовые отходы, строительный хлам, старая мебель, разбитые холодильники и телевизоры. Ветер поднимал в воздух бумагу и пакеты, было грязно и тоскливо. Нормальный человек туда и за версту не подойдёт. А Игорю было всё равно — лишь бы найти полезные вещи.

Он принялся рыться в грудах отбросов. Сначала откопал старый деревянный стол — столешница треснута, но ножки целые, можно починить. Потом две деревянные табуретки — сиденья прорваны, но если обмотать верёвкой — сидеть можно. Дальше нашел покосившийся шкаф — одной дверцы не хватает, но вешать одежду внутрь вполне реально. Ещё один пружинный матрас — грязный, но без дыр, постираешь чехол — и спать на нём хоть сейчас. И даже видавшую виды чугунную сковороду, несколько глиняных мисок и старую ложку — всё брошенное, но после мытья будет как новое. А главное — нашёл солнечный пауэрбанк! Игорь сразу придумал: днём будет заряжать его в какой-нибудь кофейне, а вечером — питать телефоны и другую мелочь.