Дьма Морозов – Воркута. Лестница А Холодный Рассвет (страница 4)

Из вчерашних восьмисот рублей, после того как купили два батона хлеба, палку колбасы, две чашки кофе и оставили мелочь на воду, у Игоря оставалась всего какая-то сотня с небольшим. Он аккуратно сложил купюры, сунул во внутренний карман нательной одежды и приколол булавкой — как бы не потерять. Это был их первый заработок в Воркуте. Не бог весть какие деньги, но они походили на маленькую мечту, на веру в то, что в этом замёрзшем пекле можно выбиться в люди.

Едва начало светать, Игорь осторожно растолкал Семёна — чтобы не разбудить вздорную старуху-хозяйку этажом ниже. Семён протёр глаза, зевнул во весь рот, и изо рта тут же повалил пар. Он весь сжался, натянул воротник куртки повыше, уткнув в него половину лица.

— Игорёк, мы сегодня опять на шахты за хламом? — голос у Семёна был хриплый, заспанный. Руки-ноги закоченели, когда он спустил ноги с кровати на ледяной пол, его перекосило от боли.

Игорь уже кое-как пригладил волосы и сполоснул лицо ледяной водой — его передёрнуло, но он мгновенно проснулся. Он покачал головой, и во взгляде его появилась лихорадочная решимость. Он присел на корточки перед Семёном и заговорил вполголоса:

— С хламом слишком медленно получается. Двести-триста рублей в день — когда мы до восьмидесяти тысяч дотянем? Надо придумать что-то побыстрее. Я тут в телефоне увидел объявление. Мужик продаёт квартиру. Ровно за восемьдесят тысяч. Правда, на отшибе и убитая, но наша. Как только наскребём нужную сумму — переедем в своё, и не придётся больше ютиться в этой конуре.

У Семёна глаза на лоб полезли, сон как рукой сняло. Рот открылся так, что туда можно было закатать яйцо:

— Восемьдесят тысяч? Игорёк, у нас и десятой доли нет! Ты где такую квартиру нашёл? Не смеши! Мы уже за следующий месяц не знаем чем платить, а он про квартиру

— Никаких шуток, — Игорь говорил очень серьёзно и хлопнул Семёна по плечу. — Я в сети увидел. На западе города, в заброшенном жилом квартале. Старая советская пятиэтажка. В целом доме — одна квартира жилая. Пятый этаж. Без отделки, без воды и света. Но хозяину позарез нужно продать, цена фиксированная — восемьдесят тысяч, ни рублём меньше. Место глухое, жутковатое, зато дёшево. Это наш единственный шанс. Упустим — больше квартиру за восемьдесят ни за что не найдём.

Семёна пробрала дрожь. «Заброшенный квартал», «весь дом пустой», «без отделки», «без воды и света» — от этих слов у него в голове сразу возник образ «дома с привидениями». Он аж побелел:

— Ты серьёзно? Там же никто не живёт Как в фильме ужасов. Мы там со страху подохнем. А денег-то нет, восемьдесят тысяч — где мы такие деньжищи возьмём?

— Нет денег — займём, — Игорь стиснул зубы, в глазах — отчаянная решимость. — Я всю ночь думал. У матери моей был любовник после того, как она с отцом рассталась. Зовут дядей Володей. Хоть мы с ним и не родственники, за те два года, что он с мамой встречался, мы с ним поладили. Говорят, он сюда, в Воркуту, перебрался, бизнес какой-то открыл. Мать с ним давно рассталась, но вдруг Володя уже заколачивает неплохо? Несколько часов назад я нашёл его страницу в VK, связался с ним. Он сказал, я буду рад видеть, заходи на его лоток.Давай сходим на рынок к дяде Володе. Он сам из Челябинска, как мы. Мужик не злой, но любит поживиться за чужой счёт. Объясню ему наши дела. Возьму в долг восемьдесят тысяч — считай, как плату за два года, что я ходил у него в «крёстных сыновьях». Добавим к этому то, что у нас уже есть, ещё чуть-чуть наскребём — хватит и на дорогу, и на квартиру. Напишем расписку, заработаем — вернём с процентами. А если не одолжит — придумаем что-то другое. Но квартиру мы взять обязаны.

Семёну было страшно. Страшно влезать в долги и боязно даже думать о той жуткой заброшке. Но он привык во всём слушаться Игоря. Увидев его уверенный взгляд, он проглотил готовые сорваться слова отказа и кивнул, спросив дрожащим голосом:

— Ладно, будь по-твоему. Игорёк, только не обмани меня. Если не отдадим долг — нам обоим в Воркуте не выжить. Слушай, а из-за чего твоя мать с дядей Володей рассталась?

— Не бойся, — ответил Игорь. — Моя мать ему изменила, меня это не касается. Мать сдала меня, отец бросил. А в те два года Володя хоть и не был мне родным отцом, но относился хорошо. Я заработаю и отдам. Наша жизнь будет лучше, чем сейчас. — Он хлопнул себя ладонью по груди, подбадривая и товарища, и себя самого.

Они быстро собрались: сунули нехитрые пожитки в вещмешок, заперли дверь съёмной комнаты и поспешили на рынок. С утра там было ещё безлюднее, чем вчера, ветер окреп. Продавцы попрятались в палатки, утеплённые ватниками, наружу никто не высовывался. Лишь несколько старушек, пришедших за продуктами с самого утра, неторопливо выбирали овощи.

Игорь сразу заприметил лоток дяди Володи. Вчера тот не торговал, а сегодня специально вышел пораньше — ждал Игоря. Его лоток стоял в самом конце рынка: продавал подержанную мебель и старые детали, что собирали в шахтах. Дяде Володе было под шестьдесят, волосы седые, лицо в морщинах, руки шершавые — сразу видно, всю жизнь работает грубо. Сейчас он сидел на корточках перед прилавком и чинил старый разводной ключ.

— Здравствуйте, дядя Володя. Давно не виделись, — Игорь, таща за собой Семёна, зашагал быстрее, натянул на лицо радушную улыбку и протянул сигарету — вчерашнюю, одну из оставшихся.

Дядя Володя поднял голову, взглянул на них, взял сигарету, сунул в рот, прикурил от зажигалки, затянулся и неторопливо молвил:

— А, это ты, парень. Наконец-то пришёл. Чего ж ты несколько дней назад, как в Воркуту приехал, мне сразу не сказался? Слышал от людей, вы вчера с рук на улице торговали?

— Дядя Володя, годы тебя тоже не щадят. Но мы с тобой по-старому, — Игорь говорил тихо, очень уважительно. Он присел рядом с лотком, увлекая за собой Семёна, и вполголоса выложил всё как на духу: про квартиру, про своё положение. — Дядя, нам с Семёном больше некуда податься. Очень хочется иметь свой угол. Квартира хоть и развалюха, но это наша мечта. Одолжите нам, пожалуйста, восемьдесят тысяч рублей. Мы напишем расписку: в течение трёх месяцев вернём с процентами — девяносто тысяч. Мы обязательно заработаем, ни дня не просрочим. Помогите нам, дядя.

Семён рядом закивал, глядя на дядю Володю умоляющими глазами.

Дядя Володя выслушал, затянулся, помолчал. Взгляд его перебегал с Игоря на Семёна и обратно, а у тех душа в пятки ушла. После того как Володя расстался с матерью Игоря, он махнул на всё рукой и проторчал в Воркуте много лет, один-одинёшенек. За эти годы он повидал уйму приезжих, все они искали лучшей доли: кто пару дней продержится, кто уедет. А такие как Игорь — просит в долг, чтобы купить квартиру в заброшенном доме, — первый.

— Удалые вы парни, ничего не скажешь, — наконец заговорил дядя Володя хрипло. — Та квартира, про которую вы толкуете, — это в западном районе, да? Знаю я тот дом. Он у нас «пятой хрущёвкой» зовётся. Там давно никто не живёт. После развала Союза часть шахт закрыли, все оттуда разъехались. Это уже считается «околоворкутинской пустошью». Из всего дома осталась одна квартира, которую государство не изъяло. Ни воды, ни света, по ночам темень хоть глаз выколи — настоящий дом с привидениями. Вы и вправду туда заселиться хотите? И потом, восемьдесят тысяч — не шальные деньги, я сам торгую по мелочи. Если вы не отдадите — с кого мне спрашивать? С твоей матери, что ли?

— Дядя, мы не боимся, — заторопился Игорь. — Пусть развалюха, пусть страшная, зато своя. Всё лучше, чем снимать углы. Мы обязательно вернём долг. Будем крутиться, браться за любую работу, за которую другие не хотят: барахло перепродавать, бегать по поручениям, помогать людям. Мы заработаем. Поверьте нам один раз. Мы дадим расписку, поставим отпечатки пальцев — обмана не будет.

Дядя Володя снова помолчал, глядя на упрямый взгляд Игоря, потом на простодушное лицо Семёна. Вспомнил, как сам когда-то начинал в Воркуте — так же трудно, без чужой помощи. На душе у него потеплело. Он затушил сигарету, поднялся, вытащил из-под прилавка, из железной коробки, холщовый мешочек, развязал. Там лежали пачки рублей — всё мелкими купюрами, видно было, что заработано потом и кровью.

— Ладно, один раз в жизни поверю. Всё-таки я два года твоим отчимом был, — сказал дядя Володя, отсчитал восемьдесят тысяч и протянул Игорю. Голос его стал строгим: — Расписку пиши сейчас же, с отпечатками. Три месяца, девяносто тысяч, ни рублём меньше. Просрочите — выгоню, квартиру заберу назад. Поняли?

У Игоря от волнения задрожали руки. Он взял деньги, пересчитал — ровно восемьдесят тысяч. Тут же выпросил у дяди Володи бумагу и ручку, дрожащей рукой написал долговую расписку: взял восемьдесят, обязуюсь вернуть девяносто через три месяца, поставил подпись, заставил Семёна приложить палец. Отдал расписку дяде Володе.

— Спасибо вам, дядя, большое спасибо, — Игорь низко поклонился Володе. Семён тоже поклонился. У обоих на глазах выступили слёзы. В чужом промёрзлом краю, когда кто-то протягивает руку помощи, это дороже всего.

Дядя Володя убрал расписку и махнул рукой:

— Хватит болтать пустое. Работайте, живите по-человечески. Не будьте как те алкаши. В Воркуте честное слово дороже денег. Хозяин той квартиры — мой знакомый. Я сейчас позвоню ему, скажу. Можете ехать. Но предупреждаю: место небезопасное. Ночью носа на улицу не кажите. Будьте осторожны.