Дия Сёмина – Глаза б мои вас не видели, Ваша Милость! (страница 1)
Дия Сёмина
Глаза б мои вас не видели, Ваша Милость!
Глава 1
— Ку-ка-ре-ку! — внезапно над моей головой раздался такой истошно пронзительный боевой клич петуха, что я невольно вздрогнула, словно получила разряд дефибриллятором, и почему-то почти ничего не почувствовала ни боли, ни страха.
Приоткрываю глаза и не могу поверить в то, что вижу, а вижу я огромный хищный клюв аккурат у своего глаза. Знаю я этих пернатых нахалов, у него нет ни совести, ни жалости, выбьет глаз просто из вредности.
— Ко-ко-ко…
Явно спрашивает, жива ли я или уже того…
Тело не слушается, единственное, что смогла, это зажмурится, вдохнула и пыль попала в нос: «Апчхи!».
Петух снова сделал попытку наскочить на меня, но откуда-то послышался грозный вопль старушки:
— Ах, ты подлец, крылатый, а ну, пошёл вон, боже мой, Лизонька, свалилась-таки, оземь расшиблась, от петух проклятый, и «никака» его сила не берёт, охотника позвать да пристрелить, хоть супа сварить на дорогу? Да, поздно! Пора, пора, Лизонька, ну далась тебе эта усадьба чёртова, выселють нас, смирись! — и немного погодя над моей же головой просвистела палка или метла, призванная прогнать наглого задиру петуха. — Геть! Подлец, окаянный! Совсем ополоумел, на людей кидаться! Геть!
Птица отлетела в сторону с диким воплем: «Ку-ка-ре-ку!», но, кажется, не оставила планов добить Лизоньку…
Постойте, это сейчас ко мне старушка обратилась? Она меня Лизонькой назвала?
Никакая я не Лиза! Точно помню, что меня как-то иначе звали. И почему я лежу на земле и подняться не могу? Как живой труп.
— Лиза, да отколь ты упала-то, горемычная, тут ступени, да мостовая, как тебя угораздило? — над головой вдруг образовалась тёмная тень, словно туча набежала, старушка, кряхтя, подняла чёрную трость, какой прогнала крылатого бандита и не дождавшись от меня хоть какого-то ответа, попыталась растормошить и привести в чувство не самым гуманным образом, тыкая палкой в плечо, потом в бок и наконец по опе, надеясь, что не придётся меня таскать, и я оживу сама.
Пришлось подать голос, чтобы она прекратила измывательства:
— Я не Лиза, вы ошиблись. Видимо, запнулась и упала, но сейчас поднимусь, не бейте меня своей палкой, больно же!
— Больно ей! А кто ты? Елизавета Васильевна, тьфу, забудь. Нет у тебя денег, чтобы по имени-отчеству называться! Поднимайся, извозчик скоро приедет, с таким трудом договорилась. А ты снова за своё, умерла наша благодетельница, упокой её душу господи, святая женщина Клавдия Филипповна, святая, да бестолково дела вела, ничего не досталось нам. Поедем, мне одной боязно в столицу, а ты молодая, на работу пойдёшь, таку миловидную девушку в любой дом возьмут горничной, ты только не признавайся, что дворянка и заживём, я при тебе, ты при деле. Лизонька, вон уже слышен колокольчик, кучер от господина Сомова до станции нас довезёт. По твоей вине нас с носом оставили, тебе и работать! И не притворяйся немощной, тоже мне фифа, нет больше тётки, всё…
И она снова стукнула меня по спине, словно это я виновата в чём-то ужасном, о чём даже подумать страшно. Но я не сдаюсь, может старуха слепая и не видит, что я не Лиза.
— Какой кучер? Какую станцию. Вы меня с кем-то путаете, честное слово, и прекратите меня избивать!
И в этот момент я понимаю, что говорю очень красивым, мелодичным голосом, а главное, молодым. С великим трудом сделала над собой усилие, подтянула к лицу руку, словно на ней есть какая-то важная информация, и с ужасом увидела молодую, довольно крепкую, но не лишённую красоты кисть с длинными прямыми пальцами.
Никакого артрита?
— Мамочки…
Моё сознание сделало замысловатый кульбит, не сумев оценить приятные глазу изменения и волшебное превращение или это какие-то галлюцинации, уже не важно, я снова отключилась, но как-то странно. Чувствую, что старуха испугалась, перевернула меня на спину, притащила откуда-то ковшик с водой и вылила на лицо. Я даже учуяла, как сухая дворовая пыль, подобно ртути начала скатываться шариками и потом появился приятный запах мела, а надо мной голубое небо, восхитительные облака и…
Какой-то приятно пахнущий мужчина, склонился и под завывания старушки попытался привести меня в чувства. А я всё думаю, и чем таким от него, ах, корицей же…
— Сударыня, что с вами! Очнитесь! Вот незадача! Как её зовут? — обратился к старухе, а она от страху выкрикнула полное имя девушки, в теле которой я сейчас очнулась:
— Лизавета Васильевна Ложкина, очень дальняя родственница покойной Клавдии Филипповны, приживалки мы, а теперче осиротели. А вы не тот ли? — резкий, ворчливый голос старухи вдруг сделался заискивающе ласковым.
— Тот, тот! Вы, сударыни, этот спектакль специально разыграли? Вас предупредили, после заключения сделки вы были обязаны съехать, у меня своих людей девать некуда…
Старушка от злости стукнула клюкой по земле, а я всё ещё в дурмане, так до конца и не поверив, что всё это реальность, снова подняла руку и почему-то провела по удивлённому лицу незнакомца, ото лба по виску, проскользила по его впалой щеке, с едва заметной, колючей щетиной, и по губам, словно я слепая и таким образом пытаюсь поздороваться. Он замер, совершенно не понимая, что происходит, но не отстранился, позволил мне окончить осмотр и только тогда, уже другим тоном, и намного тише спросил:
— Елизавета Васильевна, что с вами? — попытался снова вернуть меня в сознание, но поняв тщетность усилий, переспросил у старушки. — Она, что, слепая?
— Что? Слепая? Ах, да-а-а-а! Как крот! Совершенно слепая, постоянно с ней такие нелепицы, как есть слепая, вот и сейчас свалилась, должно быть, с веранды, — в этот момент, я непроизвольно вздрогнула и хотела возразить, ведь я видела петуха и небо вижу, но старушенция больно пихнула тростью в плечо и продолжила стенания. — Петух её гоняет, прям ненавидит, и какой в него бес вселился, сейчас Лиза оклемается, и уедем, мы люди маленькие, своё место знаем, раз Её превосходительство Антипова не вписала в завещание, забыла тридцать лет моей службы, да сиротство Лизоньки, так тому и быть. Пойдём горемычные, на паперти милостыню просить. Ох, горюшко, ох беда. Вставай, Лиза, вставай, пора нищенствовать, ох, где головушку-то приклонить.
Незнакомец не внял ни стенаниям, ни намёкам старушки, что было бы неплохо, хоть как-то посодействовать нашей трагической судьбе, рывком поднял меня на ноги.
И показалось, что земля, на которой я так уютно лежала, извернулась и тоже встала стеной за моей спиной.
Или нет, я просто снова завалилась. И перед глазами белая пелена, кажется, я реально слепая, не успеваю ужаснуться, пугающий допрос продолжился:
— Да что вы, право слово, она припадочная? Я новый хозяин поместья, мне посторонние в доме нежелательны, но, видимо, ваше нежелание уехать и артистизм превосходят все мыслимые и не мыслимые приличия.
Старушку уже не остановить:
— Да какие приличия, ваша милость, пешком нам? Бричка должна была приехать утром и нет, вот последние три рубля на билеты до столицы, и поминай как звали. Но вы же видите, куда я старая, да со слепой. Помилуйте, хоть бы недельку, мы как мышки, ей-богу, по корочке хлеба, да по чашке супу, не объедим, а как Лизонька оправится, сразу уедем, помилуйте.
— Эх! Бог с вами, на неделю, но чтоб потом ноги вашей в моём поместье не было! — и потому громко какому-то мужику. — Савелий! Отнеси барышню в дом, куда старушка укажет. Вот тоже мне. Напасть на мою голову, скоро семейство переезжает, а тут…
Вокруг меня бушуют страсти, и, кажется, старушка побеждает, но я так и не могу прийти в себя. Разум отказывается воспринимать данность, всё, что сейчас происходит – дурной сон. Я взрослая, адекватная женщина семидесяти лет от роду и…
Я застукала зятя с любовницей, и потом случилось что-то ужасное и вот я здесь?
— Помогите, мне надо вернуться, Боже мой! Боже мой! Я их видела! — начинаю вопить, не имея возможности прекратить истерику, старуха снова толкнула меня в бок с такой силой, что я отключилась, не успев крикнуть ещё что-то неуместное и разоблачающее наш маленький, безобидный обман…
Глава 2
— Не ожидала от тебя такой игры на публику. Это надо же! Слепой притворилась! Молодец! Здесь-то уже всё своё, родное, а в столице-то нам чего делать? Правда, только милостыню и просить. Наших никого в поместье не осталось, все уехали, только истопник, да ему дела мало, слепая ты или притворяешься. Не выдаст!
Она ворчит, сидя в кресле у окна, а я лежу на постели и совершенно отчётливо вижу потолок, которому давно не помешала бы побелка, как и обоям в мелкий цветочек не помешала бы достойная смена. Это определённо не могло быть иллюзией, признаться, был страх, что очнулась в теле слепой. Но это совершенно точно неудачное стечение обстоятельств, какое хитрая старушка смогла вывернуть нам на пользу.
Что-то её голос начал раздражать, как раздражает шальная августовская муха, что мечется по дому, и не пришлёпнуть её и не выгнать. Однако бесконечная болтовня выдернула меня из бессознательного состояния и не позволила ужасным воспоминаниям захватить разум. Потому что помню только «картинку» как кадры из фильма, помню свой крик, и вопль зятя, а что случилось после?
Наверное, сердечный приступ. И чего я потащилась к дочери, сидела бы дома живая, а сейчас…