Дия Сёмина – Глаза б мои вас не видели, Ваша Милость! (страница 4)
— Я неабсолютно слепая, при нормальном освещении вижу силуэты и вижу, как вы машете рукой, и где стоите, но в темноте и на ярком солнце не вижу ничего…
— Я так и подумал. И, наверное, у вас обострённый слух? Вы проследили за полётом мухи?
— Да, я её услышала, — вру и не краснею, но смягчаю остроту обмана, делая ложь слегка безобидной, если она вообще бывает безобидной, в чём я уже сомневаюсь.
— В таком случае я уезжаю со спокойным сердцем и не буду волноваться о вас. Завтра приедет управляющий, надеюсь на вашу всевозможную помощь в обустройстве. Я, кстати, так и не нашёл источник с лечебной водой, на карте обозначено северо-западное направление и примерно двести метров, но там нет оврага.
— О, такие детали я не знаю, мне не пускают к оврагам, увы, ничем не могу помочь. Спросите Павлину Павловну, она, должно быть, знает.
С этой минуты я укоренилась в мысли, что уговорю Павлину, запугаю её судебными разбирательствами, и она сама решит сбежать в столицу, до приезда семейства Кретовых, вот и всё.
— Хорошо, так и поступлю, будет обидно, если нас и в этом обманули, обещали источники, а на деле окажутся обычные родники.
— И в этом? Было много обманов? Что вы скрываете?
— Я же только что назвал главный обман, сударыня – ваше присутствие и права на часть дома. Но раз вы что-то видите, надеюсь, в свою комнату вернуться сможете. И всё же один вопрос, Елизавета Васильевна…
— Да, конечно.
— Ваше пребывание здесь не даёт мне покоя.
— Простите, в каком смысле? — его загадки меня снова начинают пугать, жаль не могу посмотреть в лицо и понять, это розыгрыш, или есть ещё кое-что, о чём я, разумеется, понятия не имею.
— В том смысле, сударыня, что вы очень хороши собой, и к несчастью, ваш статус совершенно неопределённый, Павлина Павловна – профессиональная приживалка, её вписать в регламент нашего быта можно, моя маменька любит играть в покер, и вообще общество. Но вы не служанка, не экономка…
— Вам же сказали, я вместо патефона, выучу новые мелодии и буду развлекать вашу матушку.
— А вы играете на фортепьяно?
— Весьма посредственно, как ученица.
— Порадуйте меня мелодией, чтобы я смог хоть как-то обосновать ваше присутствие, помимо моей порядочности и сердобольности.
Вздыхаю, молю бога, чтобы не сбиться, и тихо радуюсь, что сама окончила музыкальную школу и с внучкой много занималась. Уж что-то из классики сыграть смогу и не опозориться.
Довольно уверенно подошла к большому пианино, подняла крышку, чтобы размять пальцы, пробежала по гаммам и исполнила классику, «Симфония N6 Фа Мажор. Музыка ангелов» великого Моцарта, написанная им в возрасте одиннадцати лет, зачётная композиция моей внучки Леночки. Играю, а из глаз слёзы, что там с моей семьёй творится даже представить страшно.
Играла довольно чисто и сбилась. Продолжать не решилась.
— Это очень недурной уровень игры, вы весьма талантливы, весьма. А слёзы? Что с вами? Музыка так на вас действует? — его безмерное любопытство начинает раздражать.
— Вспомнилось кое-что печальное и глубоко личное, простите, так я принята на должность музыкального работника в поместье?
Он расплылся в довольной улыбке и кивнул. У меня есть должность, у него есть обоснование моего присутствия в поместье. Видимо, боится ревности жены, но я же слепая, что с меня взять…
К убогим не ревнуют, надеюсь…
Про план побега я как-то снова забыла, да и Павлина уже строит планы, она ни за что не лишится своего законного места. Где-то наверху, что-то с грохотом упало:
— Это Павлина Павловна ищет песенники, она мне поможет с нотами, к приезду вашей семьи мой репертуар будет весьма достойным, я не опозорю вас.
Слегка кланяюсь и ухожу, чтобы не разрушить хрупкую гармонию, какая сейчас воцарилась в поместье, а что будет потом…
Глава 5
У нас с Павлиной Павловной не так много времени разучить несколько романсов, и вспомнить несложные и самые популярные классические произведения.
Ох, мама когда-то заставляла меня учиться музыке: «Учись, это лишняя профессия, в случае чего пойдёшь в детский сад музыкальным работником!». Странно, что мне этот навык почти не пригодился, только для занятий с внучкой, а здесь я вдруг получила то самое место музыкального работника «в доме престарелых помещиц» не только играть, но и петь, а это уже совсем другой уровень профессиональной ответственности.
Вокальные данные у меня настоящей были весьма посредственные, похвастать нечем, и опыта петь перед публикой – ноль, даже на редких застольях только подпевала старшей сестре. А сейчас моя жизнь грозит превратиться в карьеру местечковой артистки. Но с новым голосом, что бы не петь и не играть, настоящей Лизе невероятно повезло. Как только Его Милость уехали, я немедля прошлась по комнатам, нашла большое зеркало и обомлела.
— Матерь Божья, я и впрямь, красивая. Не модельная внешность, вполне обычная, но очень миловидная, — шепчу, с восторгом рассматривая себя новую, так до конца и не осознав, что произошло, почему я вообще стою здесь, смотрюсь в зеркало и вижу невысокую, ладную девушку, как с картинки. Одно плохо, большие глаза приходится прищуривать, чтобы сфокусировать очень слабое зрение.
Но всё равно есть на что залюбоваться: длинная русая коса, большие серые глаза, в обрамлении густых ресниц, подслеповатые, а потому очень внимательные и тем привлекают внимание собеседника, потому-то Дмитрий Назарович и замечает каждый осмысленный взгляд. Слегка вздёрнутый, аккуратный нос, высокие скулы, но ровно настолько, чтобы овал лица имел ту самую идеальную, гармоничную форму. И очень чувственные губы, яркие, нежные, словно я только что ела малину…
Если у Его Милости есть жена, то дела мои плохи, сама понимаю, мужчины, особенно молодые, падкие на подвластных, красивых женщин, очень тешит их самолюбие, возможность подчинить и использовать красивую подопечную не по назначению.
В этот момент снова вспомнился зять со своей секретаршей…
Меня передёрнуло от отвращения, попался бы снова, собственными руками бы придушила, придушишь его, кабана, откормили на свою голову.
И снова слезинка скатилась, от жалости к дочери и себе.
— Вот ты где! Перед зеркалом крутишься, вертихвостка? — Павлина снова в своём репертуаре, грубоватая манера выдаёт в ней простое происхождение, но, надо сказать, она была красивой, а сейчас превратилась в старую, но очень пронырливую женщину, и как только приедет семейство Дмитрия Назаровича, она мгновенно считает все требования и правила поведения и станет самой нужной помощницей для Её Милости. А сейчас встала в дверном проёме, как базарная товарка, заприметившая богатого покупателя.
А я неспешно убрала из волос ещё одну травинку и отряхнула пыль со старого платья с довольно откровенным декольте. Мне бы тоже шаль не помешала, с таким видом довольно трудно отстаивать свою невинность и невиновность, но я не собираюсь отступать:
— Почему же вертихвостка, вам ли не знать, что молодость быстротечна, я просто симпатичная, как все юные барышни. Красота первое, что увядает, потом здоровье и разум, если он, конечно, был в наличии.
Ух, как её это задело, а ведь сама начала.
— Это ты на что-то намекаешь? Хочешь попенять на мою необразованность? Так, мне книжки читать не надо, я и так всё про жизнь знаю…
— Вот как? — наш разговор вдруг стал жёстко откровенным. Мы как теннисистки на корте даём друг другу резкие подачи, и изо всех сил отбиваем. Она вдруг ощутила во мне достойную соперницу.
— Да, и первым делом расспросила кучера, что из себя представляет наш новый хозяин, пока ты прохлаждалась.
Смотрю на неё с удивлением, какая она, однако продуманная.
— Я не прохлаждалась, а отвлекала внимание Его Милости, так что же вы узнали? Он женат? Потому что если так, то мне придётся уехать, никакая нормальная женщина не потерпит в доме красивую приживалку, да ещё поющую.
Павлина довольно улыбнулась, прошла мимо меня и плюхнулась в кресло, в каком когда-то любила сиживать покойная госпожа Антипина.
— Нет у него жены. Какой-то скандал был в столице. Его сослали на год в провинцию. Их-то семейное гнездо далече и туда чуть ни неделю на конном экипаже, нет железной-то дороги. Другое поместье и того дальше. Вот они и подсуетились, купили нашу усадьбу, особо не вникая в детали. Это я уже сама догадалась. Так что жены нет, маменька решила от позора уехать с сыном, и ты для них весьма приятное приобретение, как они вернутся, надо потребовать плату за твою музыку. Если сама стесняешься, то я попрошу, с меня станется, но без денег нам тут делать нечего. Лучше уж в столице место искать. Мы не собачки тявкать за краюху!
Шах мне и мат!
Вот так Павлина. Вот так удивила. Стою, открыв рот, и ведь ни с единым её словом поспорить невозможно. Во всём права. Но самая опасная новость — Дмитрий Назарович останется здесь, я, грешным делом, думала, что он перевезёт матушку и вернётся в столицу.
Терпеть его общество ежедневно – то ещё испытание, для моей неокрепшей психики, практически невыносимое, он будет ежедневно испытывать меня на прочность, и пытаться вывести на чистую воду.
— Согласна, мы не крепостные, просите достойное вознаграждение. Если откажут, то уедем, и вины за собой чувствовать не буду, ни за обман, ни за…
Недоговорила, показалось, что к особняку подъехала карета, но это всего лишь телега с дровами, наш истопник решил взяться за дело с новым рвением.