Дива Флеппер – Мой лавандовый мир (страница 9)

- Я слышал, что она ходит на демонстрации суфражисток и активно борется за право женщин голосовать. Поэтому ее не любят многие педагоги... Да и студенты тоже... - Марсель отпил кофе и ощутил приятный вкус самого напитка и специй. В букете четко угадывались нотки корицы и кардамона. Что было необычно. Ведь во Франции кофе пили либо в чистом виде, либо со сливками.

- Бедная девушка. А мне она показалась очень красивой. Я хотел ее пригласить в мастерскую, но больше не видел...

Миха заметно расстроился, но взял эклер, чтобы поднять себе настроение, а сам стал ждать, когда Марсель оценит снимки. Тот, в свою очередь, медленно перебирал фотографии и разглядывал их, удивляюсь умению ловить хорошие моменты и запечатлеть их. Но особое внимание Марселя привлек кадр с солнцем, на котором юный француз выглядел очень необычно и органично, на фоне из картин, что стояли за его спиной.

- Миха, скажи, а есть возможность раскрасить фотографию?

Фотограф не ожидал такого вопроса и сначала даже поперхнулся эклером, а потом закашлялся и посмотрел на кадр, что оказался перед ним. Да, это был тот самый кадр с зеленым солнцем, которое было случайным реквизитом. Но при этом оно очень органично вписалась в кадр, который стал выглядеть не как портрет или привычное для Михи движение, а как самая настоящая картина 17 века. Времен так Людовика XIV.

- Ну вообще ходят слухи, что разрабатывают технологию цветной фотографии. Да и фильмы такие имеются. Но все же это пока что единичное явлением. Так как кадр нужно красить вручную... Красками.

- Мне кажется это солнце нужно раскрасит в тот цвет, которым оно было изначально. Это будет выделят это фото на выставке. А еще создавать прецедент. Чтобы люди увидели, как фотография может быть новым искусством.

Марсель улыбнулся, смотря на фото и сам представил, как бы выглядел этот кадр, будь он и правда цветным. Ведь мощь картин прошлого заключалась как раз в передаче цвета и умение художника либо показать мир реалистично, либо заставить человеческий глаз ловить красивые мгновения. А вот фотография была монохромной, почему и не воспринималась так же, как и живопись. При этом встречала много критики в свой счет.

- А еще можно попробовать создавать с помощью фотографий другие картины. Еслил вырезать из них элементы и попробовать составить их... Так, чтобы картинка выглядела случайной, но гармоничной. Как музыка, которую играют в кабаре "Крю." Там иногда устраивают свои вечера футуристы и среди них есть интересные представители. Они играют музыку на случайных вещах: кастрюлях, банках, разбитых фарфоровых сервизах и отрицают правила гармонии в музыки, случайно отыгрывая концерт по клавишам и почти ломая пианино. И именно поэтому принципу Марсель решил использовать фотографию.

- Что? Резать ножницами? - Миха удивленно посмотрел на художника.

Фотограф был иного мнения. Он считал снимки священными не понимал, как их можно уничтожать ножницами и переклеивать. Хотя... Это и укладывалась в концепцию их революции, где границы стирались и правил больше не существовало.

- Я не переживу этого... - Миха откусил эклер и стал его активно жевать. - Хочешь резать... Режь не при мне. В своей мастерской... А я посмотрю на результат.

- Понял... Миха, скажи, а ты был когда-нибудь в Версале?

- Версале? Нет, не был.

Миха правда не посещал другие места во Франции. Он вообще еще не катался по этой земле. Но о Версале был наслышан. И даже читал как-то журнал, где писалось об этом удивительном дворце.

- У меня появилась идея для выставки. Версаль - это самый красивый и величественный дворец Франции. Он в чем-то даже красивее Лувра. И там много возможностей сделать необычное фото. Наподобие этого, - Марсель указал пальцем на снимок с солнцем и улыбнулся. - Смотря на этот снимок, я вспоминаю Версаль. И представляю свой портрет на фоне его интерьеров.

- Ты вошел в кураж? Тебе понравилось фотографироваться? - Миха улыбнулся в ответ и сразу понял, к чему клонит Марсель.

- Мне понравилось ощущать себя окрыленным. Не более... А еще... Я хочу предложить тебе сделку. Как художник предлагает ее фотографу. Я буду придумывать необычные художественные образы. Ты запечатлеть их. Я буду писать картины - ты из фотографировать. Чтобы искусство стало доступным массам. Столетиями оно было доступно лишь верхушке общества. Лишь они были покупателями, ценителями главными потребителями. А теперь, в 20 веке мы можем сделать его... Безграничным не только в плане художественных средств. Но и в плане демонстрации.

- По рукам.

Миха не раздумывал долго, понимая, что эта сделка имеет историческую ценность. Ведь еще нигде и никто не решался на нее. Никогда еще не было такого прецедента, чтобы художник и фотограф стали работать вместе над одной целью и помогать друг другу. И это был самый настоящий прецедент. Первый прецедент.

Маленькие шаги рождают большее будущее

В Лувре было безлюдно. Как и всегда в утренний будний час, когда все горожане были либо на работе, либо отсыпались после вечернего променада. И только двое студентов. Один в белой рубашке с красным гастуком и широких коричневых брюках, которые держались только на серых подтяжках, котоыре к тому же были росшиты красными витеватывми узорами. А второй был в шелковой рубашке с характерными старомодными кружевными воланами у запястья. Шею на этот раз украшал галстук - пластрон яркого красного цвета с золотым рисунком. Это был последний писк Парижской моды, за которой Марсель следил. Хотя и относился критечески, понимая, что создание своего стиля куда важнее глупого следования советам из журналов.

Марсель сидел в зале Кариатид и пересиовывал в свой альбом римские статуи, старясь передать их позы в точности до штриха, чтобы затем поместить их в свою работу, отражающую торжество человеческого тела и движения, которое вызывало у него восторг. Ведь "замершое" искусство выглядело старомодно, по его мнению.

А Миха медленно обходил залу и разглядывал каждый элемент интереьера и статую, которая смотрелась органично в этом удивительном месте. Но вскоре он повернулся к Марселю, что сидел на полу прямо напротив статуи Дианы Версальской и старательно перерисовал позу изображенной богини. Эта сцена выглядела настолько правильнйо и красивой, что Миха тоже сел на пол и достал свой фотоаппрат, чтобы сделать нужный кадр. Но на этот раз он не стал предупреждать Марселя, чтобы получить живой кадр. После вспышки художник резко повернулся в сторону и удивленно посомтрел на фотографа, который на этот раз не сказал ему, что объектив направлен на него. Но Миха же моргнул глазом и лишь посомтрел вниз, делая вид, что он сделал кадр случайно и ему тепреь стыдно.

- А ты не думал примерить парик для прогулки по Версалю. Чтобы выглядеть более органично в этих интерьерах? - фотограф решил спросить именно в момент, когда Марсель уже собирался спросить его о внезапном снимке.

- Я хотел примерить кимоно и взять свою шпагу... Но парик... Можно примерить. У меня есть светлый парик, сделанный по моде времен Людовика XIV. Светлый, с золотыми кудрями... Это был парик для бала маскарада прошлой осенью.

- Аристократы Франции до сих устраивают балы?

- Да, но они отвратительны. Это светское и лживое мероприятие, где все должны подчинятся правилам. Это ужасно. И это еще одна причина, почему я ненавижу свое происхождение.

Миха молча кивнул и поднялся с пола, чтобы сделать еще один снимок. На этот раз он зател запечатлеть статуи, что стояли в зале, как экспонаты. Они были тоже совершенными и невероятно эстетичными. И их можно было использвовать как раз для тех самых "Склееных картин," которые и предлагал делать Марсель накануне вечером.

- В Версале много портретов королей, герцегов и других великих людей... Не затеряюсь ли я там в парике? - Марсель улыбнулся и сделал еще несколько штрихов.

- В кимоно не потеряешься... А будешь выглядеть как настоящий революционер Дадаист... Мы же не имеем правил и границ. Поэтому наше виденье искусство может другим казаться странным. А еще я думаю, что нам нужно написать манифест. Революция без манифеста просто провакация. Поэтому надо подумать над текстом.

- Текст это правило. Может стоит уйти от него? - Марсель закончил набросок и захлопнул свой альбом с пожелтевшими листьями и посмотрел на Миху, что уже прогуливался между статуями.

- Манифест позволит нам заявить о себе. И позволит людям узнать, кто мы такие. Да, мы против правил... Но все же им придется следовать иногда. Чтобы затем разрушить эти нормы прошлого. Да и полностью отрицать прошлое не выйдет. Любое искусство - это результат переработки опыта художников прошлого.

Марсель на секунду задумаля над словами Михи и мысленно согласился с ним. Да, если отрицать все и вся, то у них ничего не выйдет, кроме того, что их назовут сумасшедшими и дальше галереи они выйдут и так и застрянут в качестве психов, которых упекут в больницу если те будут слишком вызывающе в своих идеях. Либо станут Парижскими сумасшедшими. А с манифестом они докажут, что являются настоящими революционерами.

- Манифест требует публикации... - Марсель подняся с пола и отряхнул свои брюки от пыли. - У меня нет связей с газетами.

- У меня есть... Суфражисткий журнал "Корсет и Шляпа". У меня там знакомая работает... Много лет назад она приехела в Нью-Йорк на учебу и пришла в саллон. Там у нас завязался роман, но вскоре любовь закончилась. А хорошее общение осталось. Хотя и тепреь я старонюсь старых знакомых.