Дива Флеппер – Мой лавандовый мир (страница 10)

- Ого, не знал, что у тебя есть связи с суфражистками! - Марсель заметно оживился.

Он вообще любил таких дам, которые были сильны характером и не боялись отстаивать права и имели свое мнение. Ведь с ними было интересно общаться. Они были настоящими людьми нового столетия, которые могли совершить революцию. И революционерок Масрель тоже любил. Но побаивался с ними общаться, ведь боялся, что его сочтут не интересным или вообще отвернутся от него из-за приосхождения. Ведь аристократов они не любили. Как и тех, кто имел кровыные связи с мерией Парижа.

- Решено, мы пишем Манифест. Ты идешь к той даме... А я зачитаю его в одном из баре среди футуристов. Конечно, меня там не часто видят. Но все же... У меня есть возможность пробраться на сцену.

- ЗАплатить за выход? - Миха ехидно улыбнулся, понимая, о какой возможности идет речь.

- Ну и это тоже.

Марсель отмахнулся и опять громко расмелся, чем навлек на себя гнев смотрителя музея, который замтеил двух студентов в большой зале и пошел выгонять их, чтобы те не сломали древние реликвии.

- Опять вы пришли! Я же сказал, что не потерплю вашего присутсвия в этом зале! Вы решили исптытать свою удачу? У вас ничего не вышло! Вы неудачники и невежды! Вы портите внешний вид Лувра! Вам не место в его стенах! Пошли вон!

- Вы нас с кем-то перепутали, - Марсель не мог терпеть такие наговоры в свою сторону и поэтому незамедлительно ответил, но тут же получил грубый ответ в свою сторону.

- Перепутал? Вы за кого меня держите? Я всех вас засранцев в лицо знаю. И тебя знаю, Густав!

- Я Марсель! - обиженно возразил Марсель и почувстовал хлопок по своему плечу.

Миха уже собрал вещи и собирался покинуть зал, чтобы не встервать в еще больший скандал. И чтобы не стать участником плохой истории, что скорее всего разошлаь бы следующим утром по газетам.

- Да хоть король Хернель! Пошел вон отсюда!

Марсель уже хотел обиженно ответить этому хаму, но Миха его потянул в сторону выхода. Это охладило пыл француза, но он все равно выкинул неприличный жест и споткнулся о порог, из-за чего упал, но быстро поднялся и зашагал в сторону выхода.

Версаль - колыбель искусства

В Версале было как всегда прохладно, солнечно и невероятно роскошно. Стены буквально блестели, а многочисленные зеркала отражали лучи, заполняя большие залы светом самой яркой звезды во вселенной. Пол был до блеска натерт, от чего казался скользким, но это было далеко не так. Ведь Марсель шел по нему в старомодных туфлях на золотых каблуках и с большими пряжками, которые украшали шелковые банты. Каркас этой обуви был обшит зеленым бархатом, а вот на пятке можно было заметить золотой стеклярус, что добавлял шика и блеска в эту, уже не модную, модель.

В последний раз по этому полу в подобных туфлях ходил только сам король Людовик XIV, который и построил этот величественный дворец. Ну а сейчас это был музей, где находилось не так много посетителей. Еще меньше, чем в Лувре, ведь до Версаля надо было добраться, что тоже вышло забавным приключением для двух студентов, которые теперь ходили по залам и искали нужный фон для фотографий.

- А этот король был великим, раз построил такое великолепие, - Миха ходил по дворцу и разглядывал каждый элемент интерьера, подмечая его великолепие. - Стой, а может тут сделаем несколько кадров?

Они остановились в зеркальной галерее, которая сразу поражала своим великолепием. Высокие потолки были украшены барельефами и картинами эпохи Барокко. Они созданы рукой известного художника Шарля Лебрена, который и руководил художественным оформлением дворца. Солнечные лучи проникали в большие окна и отражались от зеркальных панелей на стенах, отчего помещение вмиг становилось светлее. Хрусталь, стекло, золото и дорогая древесина в оформление паркета - все выглядело так величественно, что Марсель даже раскинул руки в стороны и тихо сказал:

- Я бывал тут и раньше... Но сейчас ощущаю все великолепие этого места. Всю его роскошь. И ощущаю неземное блаженство, понимая, сколько историй видали эти стены. Сколько они пережили. И что даже спустя 2 столетия - они сохранили свое величие и эстетику.

Марсель достал из рукава кимоно веер и раскрыл его, деонстрируя роскошный аксессуар, сделанный из слоновей кости, бумаги и позолоченной краски. Юноша поправил парик и стал медленно двигаться в центр зала, пританцовывая и иногда плавно двигая руками на манер бальных танцев. На секунду могло показаться, что он пытался встать на носочки, но громоздкие и тяжелые туфли не дали ему это сделать и юноша грохнулся на пол, запутавшихся в длинном кимоно.

- Вот дерьмо... - прошипел он и, преодолевая боль в ноге, поднялся, опираясь на руку фотографа, который успел запечатлеть падение и при этом решил помочь подняться герою снимка.

Марсель с трудом поднялся и ощутил сильную боль в колене, на которое он приземлился. Но все равно выпрямился и сделал шаг, чтобы пойти дальше:

- Давай на лестницу.

- Только не танцуй. Иначе шею свернешь, - Миха на всякий случай вытянул руку, чтобы на этот раз не дать упасть Марселю.

Только вот на лестнице у них не получилось сделать красивого кадра из-за спящего прямо на красном ковре работнике, который явно не горел желанием обходить владения. Поэтому студенты поспешили относительно тихо подняться наверх, чтобы найти зал с портретами либо чью-то спальню. Ведь именно в личных покоях были самые богатые интерьеры и красивая мебель.

- Я слышал, что спальня Короля всегда поражала великолепием. Думаю в ней можно сделать самые красивые кадры, - Марсель шел по залам и немного прихрамывал, но делал вид, что не испытывал боль от каждого шага. Он лишь улыбался и иногда, когда Миха отворачивался, опирался на стены и предметы интерьера.

- А я вижу кадр в портретной галереи, где много великих лиц. И среди них лицо человека из 20 века.

- Я родился в 19, - Марсель убрал одну прядь со своего лица и после достал расческу для парика, чтобы уложить непослушный локон обратно в прическу.

- Но живешь же в 20, - Миха улыбнулся и зашел в галерею, что его поразила с первого взгляда.

Особенно сильно его впечатлил портрет какого-то герцога или же вельможи, который висел прямо в центре залы над камином. Здесь не было зеркал, а все стены обиты красным бархатом, местами потертым, а местами ободранным, что указывало на следы революции. Столетие назад она почти уничтожила это место. Но кажется, что даже такое разрушительное событие не смогло испортить величие и красоту этого дворца. Ведь теперь каждый мог побывать там.

- Версаль обещали восстановить еще 20 лет назад. Но это коснулось лишь самых разрушенных залов и салонов. А многие так и остались со следами революции... Увы, революция - это новый этап развития человечества. Но она не проходит без жертв, - Марсель подошел к портрету и тяжело вздохнул. - Но я хочу сделать революцию без жертв.

- Это возможно? Мне кажется, что жертвой станет наша репутация, в худшем случае, - Миха заметил интересный кадр и сфотографировал Марселя со спины, опустившись на колено, чтобы композиция выглядела величественно.

- У нас ее итак нет. Ты американский фотограф. Я художник изгой. Художественное сообщество о нас не знает. В академии итак презирают. Куда хуже? Репутация это то, что мы сами сделаем себе сегодня. Но плоды будет пожинать лишь завтра.

Марсель повернулся и посмотрел прямо в камеру, которая оказалась ниже, чем обычно снимал Миха. Это удивило художника и тот повторил позу изображенную на портрете. Вспышка и француз уже пошел прямо ко окну, чтобы взглянуть на сад. Осень уже успела покрасить деревья в яркие золотые цвета, отчего казалось, что само солнце вышло на прогулку за пределы дворца. Либо сам Король-Солнце решил устроить бал вне этих величественных стен.

- А чей это портрет? - Миха подошел к Марселю и решил спросить, чей портрет все же висел над камином.

- Филипп I герцог Орлеанский... Брат короля Людовика XIV. Говорят, он не любил этот дворец за интриги и напыщенный лоск. Хотя сам в своем дворце приказывал украшать интерьеры живыми цветами. Мне кажется... Он просто не любил брата, как это обычно бывает. И завидовал ему.

- Ну... Не всегда так бывает. Я люблю своих братьев... - Миха заулыбался смотря на сад. Действительно, он выглядел красиво.

- Сколько у тебя братьев? - Марсель не отводил взгляда от парка и продолжал им любоваться, вспоминая уже свое прошлое.

- Два младших. Они близнецы. Я их обычно нарочно путал, а они злились. Они на 5 младше. Такие забавные. Но у нас не было зависти или злобы между собой. Мать любила всех одинаково. А мы были дружны и росли в счастливой семье.

- А у меня ужасные отношения со старшим братом. Он вечно задирал меня. Моей отдушиной был младший. Родился на год позже. Но он умер от оспы... Вместе с ним умерла моя вера в то, что в семье можно дружить с кем-то, кроме сестер. Но сестру маман любила потому что она девочка. И я всегда завидовал ей. Потому что ей было все внимание. А мне... Только упреки и пинки от старшего брата... Я никогда не ощущал себя там на своем месте. Будто я лишний в их семье.

Марсель заметно помрачнел, а после достал веер и стал им обмахиваться, чтобы не заплакать. Ведь слезы могли смыть слой густых китайских белил, которые скрывали все несовершенства его кожи. А веер помогал осушить глаза.