Дива Флеппер – Мой лавандовый мир (страница 12)
- Хватит язвить! Неудивительно, что вы зашли вместе. Один революционер кислых эклеров и бездарность вцелом. Второй хам и неуч. Я буду поднимать вопрос о вашем отчислении. Если не за учебу, то за поведение!
- Вот, вы сами признали, что за учебу нас тяжело отчислить, - посмеялся Миха и сам прикрыл рот рукой, чтобы скрыть смех.
А вот Марсель уже хохотал так, что снова ударился лбом о стол, чем повеселил толпу еще больше. Те стали свистеть и кидаться бумажками в самого ненавистного студента. Но впервые в жизни Марселю было все равно на это. Он смеялся и ощущал себя счастливым из-за того, что сделал невероятно смелую вещь. О подобном он только мог помышлять, но всегда боялся сделать. А теперь, в компании с кем-то, он мог не бояться ничего.
Погода в тот день была особенной: солнечной, но очень влажной от чего воздух казался особенно свежим и сладким. Поэтому идея пойти в парк, чтобы там провести время вместо скучной лекции месье Таше. Хотя Марсель и пошутил, что она была бы скорее зловонной. Ведь от педагога сегодня пахло еще хуже, чем обычно.
- Мистер Таше кажется был злее, чем обычно, - Миха забрался на бордюр и стал балансировать по нему, придерживая свою камеру и сумку с альбомом и тетрадями. - Наша выходка его взбесила. Да, это может быть потом он нам припомнит это. Но это будет потом. А сейчас мы сотворим революцию.
- С чего начнем? Точнее, с чего продолжим? - Марсель шел прямо по лужам, показывая свое пренебрежение правилась общества, которые диктовали юношам его статуса держать туфли всегда чистыми.
- Мы можем прийти в картинную галерею и там зачитать свои идеи, - предложил Миха.
- Нет, там нет людей. Публики мало. Нам нужно... В публичное место. Может в кабаре? Я знаю одно интересное место, - Марсель забрался на гранитный низкий забор, который протягивался вдоль красивого здания, что принадлежало мерии Парижа. - Там собираются футуристы. И там мы можем познакомится с людьми.
- Ты хочешь найти ещё союзников? - Миха остановился и посмотрел на то, как Марсель прихрамывает потому бордюру.
- Вообще, нам не обязательны. Ведь один человек в поле воин. А два - уже топла. А революция - дело коллективное.
Марсель улыбнулся и сделал шаг вперед, а после осторожно спустился, морща нос от боли. Ведь во время падения в Версале он сильно повредил ногу и теперь хромал, пытаясь заглушить боль. Но все равно не хотел показывать это. Ведь воспринимал это как слабость. По крайней мере так его учили няньки.
- Нам нужно написать манифест. Придумать текст и отправить ее в журнал. Тогда мы получим небольшую известность. А полсе сможем выставить свои работы в галерее независимых художников, - Миха решил все же подать руку Марселю, боясь, что тот может упасть еще раз и точно что-то сломать.
- Ну... Говоря честно и откровенно, не такие они и независимые. В некоторые можно попасть по связям или за деньги. А в некоторые... Только если ты угоден педагогам, что сидят в руководстве. С последним у нас полный провал. Связей нет. Деньги... Ну я если честно против такого. Платить за возможность показать себя - это ужасно. Это превращает художника в проститку, которую никто не хочет, - Марсель нехотя оперся на плече Михи и слез с этого забора, приземлившись прямо в лужу.
- Художники итак чем-то схожи с проституками. Работают на тех, кто больше платит. Имеют постоянных заказчиков. Я считаю, что систему надо менять. Хотя, говоря откровенно. Она работает.
- Системе нужна реорганизация. По факту, между заказчиком и художник обычно стоит другой человек - оценщик или тот, кто знакомит коллекционера с живописцем. Третьего стоит убрать из цепочки, ведь непомерную цену на полотна задирают именно они, чтобы иметь процент с прибыли. Поэтому мы должны продавать свои произведения напрямую.
Марсель улыбнулся и пошел дальше по улице, представляя, как он в конце года покажет всем, что он не бездарность. И что революция в сфере искусства случилась.
- Может сядем за написание манифеста? Думаю, что мы можем сделать это в библиотеке академии, - Миха пошел за Марселем, перешагивая каждую лужу, чтобы не испачкать свои лаковые белые туфли.
- Я сегодня в академию не вернусь, - художник убрал с лица кудряшку, что посмела упасть на его лоб и тихо чихнул. - Прогуляю ее. Никогда не прогуливал. Хочу испытать эти ощущения. А вот написать манифест можно дома... Или... На берегу Сены.
- Там же грязно и воняет как от мистера Таше, - возразил Миха и остановился.
- Ну это необычно и дадаистично. А потом можно совершить променад до кабаре. Посмотрим, как там проходят выступления и запишемся на следующее.
Миха кивком согласился и пошел прямо за Марселем, чтобы написать тот самый манифест, что должен был изменить мировую историю искусства. По иронии судьбы, он и правда был написан на берегу самой грязной реки Франции, которая смердила на всю набережну, а иногда и на город. Вероятно, поэтому эта страна и стала центром парфюмерного искусства, которое развивалось здесь так же, как карандаш Марселя записывал манифест, иногда отвлекаясь на платок, пропитанный лавандовым маслом, который француз иногда передавал Михе, чтобы тот не свалился в обморок от фекально-гниющего омбре.
- Это самое грязное место Сены... Знаменательно, что тут был написан наш манифест, - заявил Марсель, когда бумага была готова.
Через секунду он уже почувствовал приступ рвоты, что подошел прямо к горлу и отвернулся в кусты. Ему было плохо от запаха, что витал в этом месте. Но все равно француз не жалел о том, что сделал самый важный документ для мировой истории именно тут.
ДаДа
Текст этого манифеста был напечатан в суфражисткой газете "Корсет и шляпка" Под руководством главного редактора Виолет Пикард. К удивлению Михи, девушка сразу согласилась опубликовать этот документ. Ведь он показался ей провокационным. А провокации разного рода она любила. И даже сказала, что готова опубликовать работы художника и фотографа с своем издании, если они будут прославлять женщин. После этих слов Миха заметно оживился и достал из сумки несколько снимков женщин. Это были простые портреты молочницы за работой, воздушной гимнастки, медсестры, работавшей в госпитале, матери 9 детей, которые стояли по росту и возрасту, от чего фотография приобретала особые эпические мотивы. Самые обычные счастливые женщины, что еще больше воодушевило Виолет. Ведь она не просто боролась за избирательное право. Она хотела, чтобы каждая девушка могла быть счастливой.
Но некоторые женские портреты Миха ей все же не отдал. Он даже не шибко где афишировал их, понимая с каким недовольством встретится, если опубликует их. А все из-за того, что там были нагие красавицы. Да, открытки с подобным содержимом охотно покупались в темных переулках богатыми мужчинами в цилиндрах, которые могли на первый взгляд показаться зажатыми приверженцами викторианских ценностей. Но на деле им было не чуждо любоваться телами красавиц и не только. Ведь Миха снимал любых женщин: худых, полных, маскулистых от тяжелой работы на поле или в прачечной, тех что имели внешние дефекты и даже темнокожих. И эти снимки позволяли ему существовать довольно безбедно в Париже.
И как раз деньги с продажи очередной открытки, он купил себе красивую белую рубашку и новые коричневые брюки модного покроя. Теперь он выглядел еще солиднее, чем точно мог вызывать доверие среди других художников, фотографов или творческих муз. Ну а вершил это великолепие большой красный бант на шее, завязанный на месте галстука. Миха считал, что такая деталь выделяет его из толпы и сделает уникальным.
- ДаДа - это наша идеология. Наша философия. Мы должны показать нашу идеологию. И лучше всего это сделать можно одеждой... Как должен выглядеть Дадаист? - Марсель в свою очередь не мог выбрать себе наряд. Поэтому прикладывал перед зеркалом разные костюмы, сюртуки, рубашки и даже фраки.