Дива Флеппер – Мой лавандовый мир (страница 8)

- Ну, что? Испортили личико натурщику? Не знал, что ты теперь в фотомастерской работаешь. Видимо картины совсем бездарными стали, - Люк подошел ближе к Марселю и улыбнулся, смотря на результат своего броска.

- Только чтобы не видеть твои натюрморты, Люк, - Марсель вытер помидор с волос и быстро смахнул с лица, чтобы не стереть пудру.

- Мои натюрморты висят в галереи. А твои... Твои где? - Люк ехидно улыбнулся и кивнул Фабьену.

Тот уже стоял с бутылкой кислого молока прямо за спиной Марселя и по команде своего друга вылил ее прямо на голову однокурсника, который был им ненавистен. А Марсель же ощущал внутреннюю дрожь, которая сильно контрастировала с его былым вдохновением. Он не мог поверить, что словесная травля перешла в такое ужасное русло. Но хуже был жест, которые последовал дальше. К ним подошла милая девушка в зеленом платье с непонятной табличкой. Это была Ориан, возлюбленная Люка, которая тоже ненавидела Марселя просто так. И как раз она повесила на его шею унизительную табличку: "Художник, что не умел рисовать."

По коридору снова раздался хохот, а Марсель резко сорвал эту табличку и толкнул в сторону Люка, за что тут же получил по голову от неизвестного. Хохот не прекращался и униженный юноша поспешил убежать подальше от этого места, слушая аплодисменты и самые гнусные возгласы. От былого вдохновения не осталось и следа.

Уже дома он снял всю одежду и спустился в подвал, где была организована прачечная и небольшая ванная. Там он смыл грязь и застирал вещи, а после поднялся и стал ждать вечер, молча лежа на своей кровати и думая над тем, что произошло. Он даже не заметил, как по его щеке потекла слеза. Горькая и холодная слеза обиды. Ведь эта ненависть к нему самому была неправильной.

Он не был бездарным художником... Просто он был... Аристократом и потомком великого человека. За что у него такое происхождение и известная фамилия. И за то, что его ненавидят некоторые педагоги. Студенты же просто подхватили это и стали получать удовольствие от издевательств, не понимая, что своими руками уничтожили человека. Что растоптали его и превратили жизнь в серый ад.

Жилье Марселя было полно красок: лавандовые обои, красный паркет, картины на стенах и много вещей из Индии, Китая и Японии. Яркие веера, шляпы, сюртуки и кимоно. Все это пестрело красками. Но Марсель видел их тусклыми и серыми из-за своего уничтоженного состояния. Каждый день в академии, которая была его мечтой - был днем пыток и ада. Но он продолжал показывать, что он не сломается. Что он силен. Хотя на деле был уже растоптанным этой неумной толпой.

- Вам не место в художественном мире! Вы бездарность! Ваши деньги не дадут вам славы. Вы позор великой семьи. Среди ваших предков были художники? Нет? Значит вам им не стать!

Эти слова снова стали крутится в голове юноши, от чего от уткнулся в подушку и завыл от нестерпимой боли. Он не понимал, как злоба может так развращать общество. И как предрассудки часто берут верх.

- Вы слишком красивы для художника. Вы будете ужасно рисовать. У вас слишком длинные пальцы. Они подойдут для фортепиано. Но не для кисти. Вам стоит покупать портреты. А не писать. Рисуйте для души. А не для выставки. Не боитесь испачкать руки? Или вы предпочитайте выдавать чужие работы за свои?

Каждая шутка от преподавателя уничтожала его. Каждое замечание было больнее кинжала в сердце. Но студенты... Они были особым клубком злобы. Для них такой изгой был лакомой добычей для веселья и шуток. А что веселит лучше, чем издевательства? Даже при дворе короля были шуты, которых пинали и над которыми потешались. И теперь таким шутом был он.

Уже к вечеру он собрался с силами и спустился в кондитерскую за эклерами с белковым кремом и поднялся на этаж. Уже возле двери квартирки Михи он собрался с силами и постучал, ожидая, что хозяин откроет и даже натянул улыбку, чтобы выглядеть счастливым.

И к удивлению Марселя, когда дверь открылась, он увидел яркий свет, что освещал помещение за спиной хозяина квартиры. А сам он был в белой рубашке с красным галстуком. И этот аксессуар показался французу таким ярким, что он удивленно шагнул внутрь и увидел маленькую комнату с желтыми стенами и красными шторами, что закрывали окно. Повсюду висели снимки и лежали книги. А в воздухе витал запах ацетона и какой-то специи. На комоде стоял необычный подсвечник на 7 свечей. Таких Марсель еще никогда не видел, поэтому сразу решил, что этот предмет был привезен из Америки.

Француз поставил коробку с десертами на стол, застеленный белой скатертью, что сильно выделялось на фоне яркой комнаты, где даже на кресле лежал полосатый плед.

- Я проявил все снимки. Они вышли бесподобными. Их смело можно отправлять на выставку... Только я пока не знаю, разрешат ли это... Ведь к фотографиям отношение не у всех хорошее... - Миха положил на стол стопку фотографий и пошел готовить кофе для гостя и себя.

Марсель не обратил сначала внимание на те самые фотографии, что были сделаны сегодня. Ведь его внимание привлекли те самые снимки, что висели на стене. Это были совершенно разные люди: обычные рабочие заводов, красивые статные дамы в шляпах, дети, старики, люди из цирка уродов... Там были люди разных рас и с разными телесными изъянами. И каждый человек выглядел живым. При этом по его позе, одежде и предметам вокруг персоны, можно было понять, кем был этот человек на фотографии.

- А ты как долго занимаешься фотографией? - Марсель подошел к нескольким снимкам, на которых были почти обнаженные девушки, которые играли роли богинь. Это было понятно по прическам и тканям, что прикрывали самые интимные части их тела. Они выглядели такими красивыми и такими легкими, что Марсель даже не сразу поверил, что на дамах совсем нет одежды.

- С 13 лет вроде... Получается... 8 лет. Может 9... Хотя по ощущениям, что я всю жизнь этим занимаюсь. Будто я родился фотографом.

- Ты мог так рано начать этим заниматься? Как тебе повезло, - Марсель повернулся к Михе и посмотрел на стол, где лежали снимки. - Я всегда любил искусство. И хотел рисовать. Но Маман считала что я могу рисовать только модели одежды. А живопись... - это дурость. Но я прятался и все равно рисовал. И читал много о живописи. А потом в 16 лет признался, так как решил, что устал таить такой секрет... Но маман еще верила, что я "одумаюсь" и стану хозяином ее ателье. Но я поступил сюда...

Марсель сам не заметил, как по его щеке снова прокатилась слеза. Но ее заметил Миха. Только вида не подал и молча налил кофе в чашки. Он видел, что французу тяжело говорить о своем прошлом.

- Ты думал, что в академии будешь счастливым?

- Да... Но в итоге я стал объектом насмешек... Хотя я просто хотел заниматься искусством. Ведь это мой воздух. Моя жизнь. Знаешь... Каждый раз, когда мне доводилось посетить музей или галерею, то меня охватывали невероятные чувства. Будто искусство проникает в меня и окрыляет. При этом я ощущаю внутреннюю потребность сделать что-то для искусства. Будто бы изменить саму его суть... Что именно мне нужно совершить революцию.

Миха разлил кофе по чашкам и сел за стол, продолжая слушать своего гостя и думать над его словами. Они звучали немного странно. Ведь подобные вещи ему приходилось слышать только раз в жизни от человека, что был душевнобольным и считал, что он должен стать президентом Америки, совершить революцию и короноваться как король, а потом напасть на Великобританию и сделать ее американской колонией. А потом он кошмарил прохожих на улице и говорил, что правительство Америки объявило на него охоту и что ему нужно найти королеву Виктории, чтобы попросить у нее защиты, а потом убить ее. Неизвестно, знал ли он, что эта царственная особа уже 10 лет, как мертва. Но Миха часто наблюдал за ним, ведь этот фрик жил на улице прямо возле салона, где он работал. И поэтому видел его часто. Но вот Марсель не был похож на этого душевнобольного. Хотя и его идеи о революции тоже были странными для обывателя. Но вот сам Миха тоже придерживался мнения, что революция в сфере искусства была необходима. Хотя бы потому что фотография тоже должна считаться искусством.

- Мне жаль, что у тебя такая судьба... Я раньше думал, что в этой академии нет человека несчастнее меня. А теперь понял, что есть... И... Смотря на других... Я замечаю, что здесь полно таких.

- Разве кого-то ненавидят больше, чем ненавидят меня? - Марсель стал медленно развязывать ленту на коробке, чтобы достать эклеры. - Мне кажется, я один такой... Не видел, чтобы кого-то еще ненавидели так сильно.

- Фотографов. Почти всех фотографов не любят эти старые преподаватели. А еще... Я видел, как на лекции по истории древнегреческого искусства мистер Буше унижал девушку, что пришла на занятие в брюках. И еще что-то говорил про ее прическу и красный чокер.

- Девушка с короткой стрижкой гарсон? А это же Франсуаза! Она на курс старше нас. И она безумно талантливая. Я был на выставке ее картин год назад. Но так и не познакомился... Побоялся тогда подходить.

Марсель взял один эклер и посмотрел на чашку с кофе. Она была очень необычной для парижской моды: белая, с характерным рисунком в виде синих волн и очень изящной маленькой ручкой. Этот сервис точно был привезен из Америки, что еще больше удивило юного француза.