Дива Флеппер – Мой лавандовый мир (страница 7)

Французу ничего не оставалось кроме как сесть на деревянный табурет, сколоченный наспех кем-то из студентов, и ждать фотографа. Но воспользовавшись моментом, он решил оглядеть своим взором помещение, которое ранее казалось ему таинственным и даже пугающим. Ведь все студенты академии знали, что в кабинете номер 16 всегда творится что-то странное. Ведь там стоят загадочные фотоаппараты. И туда часто ходят дамы в модных хромых юбках, либо в загадочных белых платьях, которые делают их похожими на греческие статуи. Этакие Афродиты и Гекаты, которые украшают свои прически перьями и шляпками.

Только вот старые педагоги, которые сами были свидетелем рождения фотография, не шибко хорошо поддерживали это культурное явление. По их мнению, камера - была убийцей художника-живописца. Ведь открывала простор для деятельности всяких дилетантов, которые решили, что они могут за деньги "создавать искусство." Как правило это были старые мужчины, которые при этом учились с очень известными ныне художниками - Поль Сезаном, Камилем Писсарро, Теодором Руссо и другими крупными и признанными мастерами кисти и холста. Но сами при этом были известны лишь кучке коллекционеров и небольшой группе любителей, которые обожали общаться с "живыми легендами."

- А на фотографиях в какой позе лучше сидеть? - внезапно спросил Марсель, думая о том, как ему стоит сниматься для второго в его жизни портрета.

- Принято сидеть прямо, без улыбки. Неподвижно. И смотреть либо прямо на камеру, либо на предмет возле нее. Иногда смотрят в сторону, чтобы лицо было чуть повернуто. Хотя некоторые люди кривляются так, будто одни перед зеркалом. Но ты можешь сесть так, как хочешь.

- Знаешь, я хочу свой второй портрет более строгим. Более статусным... Поэтому я возьму в руки книгу и сделаю вид, что читаю ее.

- Как хочешь.

Миха подошел ближе к камере Dry Collodion Plate Camera - идеальном, на его взгляд представители старых фотокамер. Он поправил штатив и переставил его чуть дальше, вместе с самим аппаратом, так как Марсель был гораздо выше тех, кого обычно приходилось снимать. Он просто не помещался органично в кадре, почему и пришлось устроит перестановку. Но затем встал и задумался. Он заметил взглядом одинокий, почти не используемый аппарат Kodak. Это был очень популярный девайс в Америке, но во Франции он не пользовался успехом.

- Я поменяю фотокамеру. Я знаю, как сделать портрет лучше.

Миха подошел к фотоаппарату и проверил наличие пленки внутри. Но ее на месте не оказалось. Значит надо было пройти в лабораторию и взять ее оттуда, а после быстро вставить на место, чтобы начать съемку. Марсель не обращал внимания на фотографа и только старался вечно поправлять свое одеяние, прическу и принимать нужную позу. Ему казалось, что он выглядит несовершенно. Поэтому вечно отряхивал сюртук, поправлял под ним рубашку, а после пытался иначе завязать лавальер. Он впервые надел этот новый аксессуар яркого пурпурного цвета. Хотя и понимал, что на фото этого оттенка видно не будет. Что было грустным фактом. Ведь цвет всегда играл важное значение на восприятие. Так его учили в академии. А все искусство фотографии было монохромным.

Когда же он решил, в какой позе будет сниматься, то все же обратил внимание на новую камеру, что теперь стояла напротив него. Она была значительно меньше и не вызывала такого доверия, как прошлая.

- А почему ты решил снимать на эту маленькую коробку?

- У нее иное качество съемки. Кадр будет записан на пленку. Как кинофильм. А Dry Collodion Plate Camera снимает на пластины. Это хорошая технология. Но старая. Пленка лучше. За ней будущее. Но ей тут мало кто пользуется... Хотя в Америке все давно перешли на 35 миллиметровую пленку. Это легче, удобнее и проще. А еще... ЛИчно мое наблюдение - портреты всегда выходят живее. Именно с ней.

Миха засветился от счастья и без предупреждения сделал первый кадр. Яркая вспышка напугала Марселя и тот выронил из рук книгу и зажмурился. Он не ожидал, что это произойдет так резко и даже встал, удивленно смотря на фотографа.

- Проверил... Теперь портрет. Садись и жди моего сигнала...

Марсель снова поправил свою одежду и поднял с пола книгу в желтом переплете. Он сел на стул и снова сделал вид, что читает, немного наклонив голову вперед.

- И... Не шевелись...

Вспышка и Марсель поднял взгляд на Миху. Тот светился от счастья находясь за фотокамерой. Он действительно выглядел как человек, что любил свою работу и что знал, что ему надо делать для получения нужного кадра. А самое главное - Миха выглядел счастливым.

- А теперь посмотри в камеру, - Миха улыбнулся и приготовился сделать еще один кадр.

Марсель положил книгу и сел прямо, смотря в камеру и хитро улыбаясь. Но через секунду он решил поменять позу и прислонил руку к щеке, делая вид, что он задумался. Еще одна вспышка и он уже встал, чтобы встать в позу, которую принимали придворные при виде короля. Вспышка и вот юноша уже снова сел на стул и взял в руки букет засушенных роз, делая вид, что прячет в них тайное послание своей возлюбленной. Еще вспышка и он взял в руки бюст Наполеона и встал с ним в позу известного полководца, копируя картину, на которой тот был изображен. Вспышка и вот юноша уже побежал в дальний угол комнаты заметив интересный предмет. Это было солнце из папье маше, которое кто-то покрасил в зеленый цвет и оставил пылится в самой ненужной мастерской. Но на это было плевать окрыленному художнику. Через секунду он стоял с ним представлял себя настоящим потомком великого человека, что служил самому Людовику XIV. Еще вспышка и Марсель уже начал плавно танцевать придворный танец не заботясь о том, что ему надо замирать для четких кадров. Но кажется, Миха только этого и добивался, ведь он не переставал щелкать затвором, пока пленка не была полностью записана.

- Ты точно никогда не фотографировался? Не хочешь сам начать снимать?

Миха после этой креативной фотосессии отнес камеру в лабораторию и закрыл ее на ключ, чтобы никто не смог проникнуть туда и испортить его работу.

- Все... Я сегодня проявляю фотографии. Это не быстрый процесс... Результат принесу к вечеру... Хотя... Лучше ты приходи ко мне... Только чая у меня нет. Я приглашаю на кофе.

Окончив работу Миха посмотрел на Марселя и увидел на его лице счастливую улыбку. Она была такой светлой и искренней, что походила на солнечный луч, что пробивался в пасмурный день через облака. Поэтому юноша улыбнулся в ответ, ожидая решения нового знакомого.

- Я приду. И принесу эклеры... Ты предпочитаешь со сливками или ванильным кремом? - Марсель захлопнул книгу, что снова решил почитать, пока фотограф уносил камеру в лабораторию.

- Без сливок или молока в начинке. Лучше белковый крем, - напомнил Миха не отрываясь от своей любимой камеры.

- Понял... А, получается, ты не пойдешь на занятие?

- Пропущу ради проявки... Мне кажется, это полезнее. Теорию и историю я и в библиотеке почитаю

- И то верно, - Марсель махнул рукой в знак прощания и быстро вышел из мастерской.

Он впервые в жизни был так окрылен. Да, еще вчера он боялся фотокамер и снимков, но теперь, убедившись, что его страхи ложные, он понимал, какое будущее стоит за этим явлением. И какую роль сыграет фотография в его революции.

Впервые за долгое время он заметил яркое пятно среди серых стен академии, которые на деле были бледно-желтые с грязными разводами от потекших потолков. Либо от серыми от слоя столетней пыли, которую не смахивали годами, копя ее как реликвию и свидетеля рождения великих художников в стенах академии.

Это был портрет в духе импрессионизма в лавандовых и голубых тонах. На нем была изображена красивая молодая девушка, а за ней - лаванда. Красивая цветущая лаванда, которая была в детстве Марселя. Этот портрет был так совершенен и так красив, что юноша даже выронил книгу, смотря на это великолепие. Он ощутил, как его тело, итак наполненное вдохновением, начинает наполнятся иной, более воздушной энергией.

- Импрессионизм был ответом на зашоренные каноны прошлого искусства. Венецианская школа тяготела импрессионистов и они стали искать воздух и свет. Современные кубисты ненавидят легкость. Их прельщают формы и стройность. Тяжелые мотивы и массивность. Им важна статика и замерзшее движение. Если импрессионизм это легкое дуновение ветра, то кубизм - это стены дома, что ограничивают человека и запирают в его пространстве. Но миру нужно другое. Кубизм быстро наскучит. Он уже не актуален. В слишком много правил и рамок. А их в искусстве не должно быть! Поэтому революция необходима. И я стану революцией!

Марсель резко развернулся и хотел уже представить себя великим революционером, поднявшим восстание. Но на деле в него прилетел тухлый помидор. И прилетел он прямо по его лицу и размазался по волосам и его одежде, испортив весь образ и внешний вид. Сомнений не было, что в этом гадком поступке были виноваты Люк и Фабьен, которые громко смеялись. И поэтому Марсель сразу убедился в правоте своих мыслей. Он изящно достал шелковый платок из кармана и стал медленно убираться остатки помидора под хохот еще трех людей. Это были Нарсис, Клод и Базиль, которые увидели эту сцену случайно, но поддерживали выходку аплодисментами.