Дива Флеппер – Мой лавандовый мир (страница 3)

В парке возле академии они разговорились об искусстве и быстро поняли, что преследуют одну и ту же идею - революцию. Оба хотели изменить мир искусства. Только если Миха считал, что это должно случится через фотографию, то Марсель был уверен, что необходимо менять сам подход к определению искусства:

- Сам посуди, что такое искусство? Это то, что один человек назвал искусством. Вот посмотри на картины Ван Гога - это искусство. А взгляни на портные ножницы из мастерской Зингера - они витые с резной ручкой. Разве они не искусство? Или одежда? Сколько шьется роскошных платьев для дам и костюмов для мужчин! По индивидуальным заказам. Разве это не искусство? А вот обычный стол. Дубовый стол. Это не искусство? По сути, весь наш мир искусство. Следовательно. В будущем понятие искусство будет лишь именем нарицательным и ничего не значащем. Ведь на самом деле искусство это все. И в то же время ничего.

- Но ведь искусство это то, что уникально и отличительно, - возразил Миха.

- Это человек решил, что оно уникально и отличительно. И это он обеспечил эту уникальность. Картина Ван Гога одна. Она искусство. Столов много. Они не искусство. Но стол это то, что окружает нас каждый день... Почему он не может быть искусством? А может быть искусство это нечто? Его не существует?

Миха призадумался. Действительно, искусство - это самое субъективное, что только может существовать. Это то, что сам человек решил считать таковым.

- При этом не существует рамок этого самого искусства... - добавил он и посмотрел на красивую иву, что росла посреди поляны.

- Именно... Надо расширить эти рамки, - Марсель закончил свою этюд и посмотрел на готовую работу.

- Так надо избавится от понятия искусства или расширить рамки?

- Рамки можно расширить через избавление. Революция - это разрушение старого и постройка нового. Это и нужно искусство.

- И как ты совершишь революцию? - Миха посмотрел на работу Марселя. Это был действительно удивительная картина. Ведь на ней была изображена дама, играющая с собачкой. И каждое движение дамы и собаки было отражено в полупрозрачных линиях, которые очерчивали изящную черную фигуру.

- Я начну с себя. Создан прецедент. Искусство станет прецедентом, раз люди гонятся за уникальностью. Но я им в открытую скажу, что это ничто. Это Анти искусство!

Глаза Марселя игриво загорелись. Он так воспринял от своих слов, что поднялся с травы и даже не заметил, как стал активно жестикулировать и показывать странные фигуры. А Миха в свою очередь нарисовал эти фигуры и попытался найти в них некоторый смысл.

- Искусство как прецедент. Звучит смело... Как ты назовешь это искусство?

- Искусство ничего. Анти искусство, - прошептал Марсель и сел снова на траву и улыбнулся впервые за долгие недели.

- А может... Дать этому более бредовое название, раз тут рождается революция. У нее должно быть имя.

- Может быть... Да? - Марсель убрал волосы с лица и посмотрел на нарисованные фигуры.

- ДаДа? - переспросил фотограф и начертил еще круг по середине.

- Да!

Миха быстро записал на бумаге 4 буквы, которые означали совершенно новое направление в искусстве, которое впоследствии, по прошествии многих лет назовут "ДаДаизмом."

Революция за чашкой чая

В тот день весь мир Марсел буквально перевернулся. Ведь это темное дно так сильно поглотило его, что даже яркого света не было видно, дабы выплыть наружу и освободиться от тяжелых оков. Он уже смирился с тем, что его жизнь потеряла краски, что привычный лавандовый цвет стал почти серым, хотя и гардероб юноши не изменился. Но тут в его жизни появился лучик света. Один яркий желтый лучик света, который чуть не свалился ему на голову. И который понял его разделил странные взгляды. В том числе и отношение к революции в сфере искусства. Которая была необходима для прогресса и выхода из академической стагнации.

Обычно, он возвращался домой в еще большем упадническом настроении, чем шел в академию с утра. Ведь каждый учебный день топил его еще больше. Он буквально захлебывался в серой вязкой субстанции и шел на дно, пока не появился Миха.

Удивительно, что именно этот непримечательный на первый взгляд человек, смог снова зажечь в Марселе дух искусства и тяги к жизни. Поэтому в тот вечер он впервые засыпал с улыбкой на лице и мыслями о том, что завтра он опять пойдет рисовать этюды в парк с новым знакомым, который тоже любил делать зарисовки на природе.

И по иронии судьбы, тем самым призрачным соседом, которого Марсель никогда не видел, оказался как раз Миха. Но вскрылось это только когда они оба пошли после занятий домой и повернули в одну сторону. Это так рассмешило обоих, что своим смехом они напугали старушку, торгующую шерстяными носками. Да так, что та подпрыгнула и начала причитать:

- Вот бесстыдники! Старушку пугать вздумали своим лошадиным ржанием! Совести нет, как и рамок приличия!

- Приличие для слабаков! - отозвался Марсель и еще громче засмеялся, а после попятился назад и ударился головой о висящий рекламный щит табачного магазина.

От того, что Марсель ударился головой, Миха от смеха хрюкнул и чуть не упал в лужу под бурчание старушки, которая стала его бить шерстяным носком пока к компании не подошла покупательница с ребенком и спросила о цене на изделия. Тогда то студенты и смылись, продолжая громко смеятся и собирать все местные лужи, пачкая свои брюки, пока Марсель не наступил в достаточно глубокую, чтобы утонуть по щиколотку.

- В детстве я любил представлять себя рыбкой в пруду. Иху! - француз довольно закричал эту фразу на всю улицу и стал танцевать прямо в луже, разбрызгивая воду во все стороны.

- Я кажется знаю, о чем будет моя работа. О движении. Стой, я зарисую как брызги летят! - Миха быстро сел на тротуар и достал альбом, чтобы зарисовать быстро фигуру танцора и летящие в разные стороны брызги.

Это продолжалось минут 10, пока на них не побежал разъяренный продавец из рыбного магазина. Он был зол на студентов за то, что те своим видом отпугивали ему всех клиентов. За что бросил в Марселя тощую селедку, а Миху попытался закидать отрезанными хвостами. Но тот быстро собрал свои вещи и убежал в сторону, прихватив селедку по дороге. Ведь хорошая рыба на дороге валяться не должна. А вот съесть ее после учебы вполне можно.

Но студентам все же пришлось сделать грязную пробежку по лужам прямо до дома, чтобы больше не попадать в приключения. Хотя Марсель был бы и не против такого, ведь эти сумасшедшие действия заставляли ощущать его себя живым.

Он вообще перестал чувствовать жизнь, после поступления в академию. Хотя считал, что это сделает его счастливым. Но на деле он лишь стал изгоем, что и заставило его упасть на дно еще глубже. И поэтому все его работы обрели более серые тона, хотя сам художник всегда стремился к цвету. Настолько, что даже квартиру себе выбрал по цвету обоев, чтобы они были лавандовыми. Ведь лаванда была его любимым цветком.

На лестнице студентам как всегда встретился их сосед алкоголик. Марсель обычно сторонился его и пытался быстро сбежать, лишь бы не здороваться, но в этот раз поднял шляпу и пожелал доброго вечера выпивохе, который пробудил стандартное:

- Ваше здоровье.

Миха же никогда не здоровался, чтобы скрыть свой акцент и только споткнувшись об очередную кривую ступеньку выдал:

- Oh fuck...

Услышав это слово алкоголик резко обернулся. Марсель остановился и затих, не понимая, чего ожидать. Он вообще сначала подумал, что его новый знакомый свалился с лестницы. Но увидел, что тот просто упал на колено.

- Надо еще за ваше здоровье выпить... - прохрипел пьяница и отпил прямо из горла.

- Лучше за революцию, - пошутил Марсель и быстро побежал наверх, так и не услышав ответ от соседа.

Хотя Миха все же услышал слова этого старого алкоголика, видавшего жизнь и уже успевшего возненавидеть ее:

- В жопу вашу революцию. Надоели. Можно не на моем веку? Дайте спится по человечески.

Американец посмеялся этой фразе, но не придал ей значение. Ведь был еще слишком молод, чтобы понимать, что могло стоять за революцией. И о какой вообще революции вспомнил этот гражданин.

Марсель открыл дверь своей небольшой квартирки и впустил туда нового знакомого. Правда и он сильно переживал, что Миха может заметить его бардак и высказать то же самое, что говорили всегда няньки:

- Благородные люди на помойке не живут. Бездомные возле Сены и то аккуратнее, чем ты! Парфюмом научился пользоваться, а вот убирать свои перчатки со стола не научился!

Марсель посмотрел на раскиданные по комнате куски тканей и одежды и засохший цветок в горшке, который давно требовал полива. Но так и не получил живительной воды и стал благородным сухоцветом. Которым скоро мог стать его хозяин, если бы дальше продолжил тонуть в серой жиже тоски и одиночества.

- Прости... Я не прибрал. Но не потому что не умею. Нет, я не белоручка. Мне не нужны слуги... Я сам могу прибраться. Просто не успел.

Миха не сразу понял, почему его новый знакомый внезапно стал извиняться. Ведь такой бардак был нормальным для художника. Поэтому он лишь в улыбкой похлопал его по плечу и сказал:

- Успокойся. У меня хуже. У тебя лежат ткани и краски, местами перья и украшения. У меня валяется бумага, пачки от пленки и снимки. В общем хаос похуже.