Дива Флеппер – Мой лавандовый мир (страница 5)

- Ну что обсудим революцию за чашечкой чая и бриошами с изюмом из булочной месье Кампо, - Марсель взял чайник и стал разливать насыщенный красный напиток.

Михаэль никогда не видел чая такого оттенка и поэтому удивился этому. Но все же осмелился попробовать и удивился необычному вкусу, напоминавшим ему и кору деревьев, которую он жевал в детстве от скуки, и сухофрукты, и даже вареную крапиву либо жареную ботву одуванчиков.

- Революция дело важное. Для начала... Нам нужна идеология, - Марсель взял бриошь и отломил кусочек, чтобы отправить его в рот.

- Ну... Ты сказал, что мы отрицаем все прошлое искусство. И что мы анти искусство. При этом мы делаем это чтобы переосмыслить это. То есть наша идеология - переосмысление, - Миха взял булочку и откусил от нее кусочек.

- Сложно, люди не поймут сразу... Надо... Прецедент сделать. Акцию. Революция началась с забастовки и бунта.

- Бунта на тему булочек и пирожных?

- Людям не хватало хлеба и они решили свергнуть короля. Сейчас людям не хватает искусства, но они не свергают художников... Значит это должны сделать мы. Показать, что профессия художника изжила себя и что по факту, само искусство уже осточертело. Поэтому мы не просто сделаем анти искусство. Мы станем анти художниками и покажем свое презрение к искусству этому миру. Это будет первый этап революции, - Марсель говорил план и продолжал отламывать кусочки бриоши и отправлять их в рот. - Следом мы объявим, что эта идея изжила себя и предложить миру новую. А потом скажем, что все было шуткой и мы совершили революцию!

Миха слушал все внимательно и кусал несчастную бриошь. Он никогда не думал о такой революции и вообще о плане по ее созданию. И поэтому удивился, когда Марсель выдал подобное.

- Ну а как мы покажем, что искусство не имеет границ? И что все люди равны?

- Если не будет искусства - не будет границ. Все просто! Тем более мы будем этим руководить!Gouverner c’est prévoir! (Руководитель всегда предвидит будущее!)

- Я готов стать первым ДаДа фотографом... - Миха отпил чай с громким хлюпом и замер, смотря на то, как изящно пьет чай Марсель.

Все его движения говорили о благородстве. Его поза - прямая спина, расслабленные руки, локти прижатые к телу и тонкие пальцы, что держали чашку - все выглядело легким, естественным и очень правильным. А слегка прикрытые глаза в момент, когда он делал глоток лишь добавляли элегантности и шарма. Марсель пили чай крайне тихо и даже стук чашки о блюдце не было слышно. В то время как Михаэль весь скривился, ссутулил спину и громко прихлебывал благородный напиток. Поймав себя на этой мысли, фотограф быстро выпрямился и взял чашку двумя руками. Так, как это делал Марсель. И тоже отпил чай. Тихо, без прихлебывают. Затем он отломил кусочек бриоши и так же отправил его в рот, повторяя каждое движение за французом и после резко сказал:

- Замри!

Миха достал из своего кейса фотоаппарат и быстро раскрыл его и привел в рабочее положение, чтобы сделать кадр. Марсель же сидел в застывшей позе до последнего и с трудом понимал, что делает его знакомый. И только после того, как на него направили объектив он почувствовал, как все сжалось внутри. И как страх заставил его просидеть в этой позе с чашкой еще минуту, пока Миха не сказал:

- Все... Кадр завтра покажу.

Марсель громко поставил чашку на стол и посмотрел на камеру, которая теперь лежала на столе. Он не мог поверить, что его только что сфотографировали. И что это был первый в его жизни снимок. Да, его семья была достаточно богатой, чтобы делать снимки, но из-за шрамов от оспы, Марсель никогда не делал это. Он боялся, что на фотографии все будет видно. И что все узнают его секрет.

- Ты никому не покажешь этот снимок? - робко спросил Марсель и посмотрел на Михаэля.

Фотограф был удивлен реакции Марселя и тому, как тот отреагировал на камеру. Так, как на нее реагируют люди, что первый раз видели такое чудо техники.

На его памяти так реагировали только амиши, которые приехали однажды в салон сделать портрет семьи. Они ушли из общины и решили стать настоящими Нью-Йоркцами и поэтому пришли за фотографией. И они так же смотрели на камеру, что видели первый раз в жизни. И о которой только слышали и читали в газетах.

- Ну если ты хочешь, я могу оставить его тебе... Но ты получишься хорошо. Я отлично снимаю. Тем более у тебя такое правильное лицо. А твои движения - они такие живые и пластичные. Ты будто рисуешь ими фигуры и линии. Даже когда пьешь чай. Поэтому я решил сделать кадр в моменте. Потому что это не застывший снимок. Это живое изображение. И твое лицо всегда готово съемке... Я так подумал... Ты же зачем-то носишь пудру.

Марсель резко встал из-за стола и отвернулся от Михи. Он чувствовал, как внутри нарастала паника. Юноша правда считал, что камера могла вмиг обнажить его секрет, поэтому набрался смелости и решил сам признаться в страшной тайне:

- Я ношу пудру не потому что готов к съемке... Я ношу пудру, чтобы скрыть изъян на моей коже...

Француз резко повернулся к новому знакомому и сглотнул, смотря на камеру, а после перевел взгляд на Михаэля:

- Ты тоже решил поиздеваться и показать всем это? Ты фотограф, и знаешь, что камера обнажает все изъяны кожи. И этот снимок... Зачем ты сделал его?

- О чем ты? Я просто увидел хороший кадр и сделал его. Я не хочу тебе навредить. Тем более... Меня никто и слушать не будет.

- Но ты можешь стать не таким изгоем как я.

- Я до конца жизни буду изгоем. А ты... Что за изъян? Можешь сказать? Если ты хочешь я при тебе выну пленку и уничтожу кадр...

- Мой секрет в обмен на твой. Если кто-то узнает мой, я расскажу твой. И наоборот, - Марсель вспомнил детскую игру, когда люди делились секретами. И когда брали гарантию в виде другого секрета о том, что о них не расскажут.

- Ок... Я согласен... Что за секрет.

Марсель закатал рукав своего халата и показал руку, на которой виднелись несколько бледных шрамов от оспы. И россыпь веснушек.

- Мое тело покрыто следами от оспы. И лицо... просто изуродовано. Настолько, что на это страшно смотреть. Я пудрю его, чтобы скрыть это. И иногда пользуюсь белилами. Оспа лишила меня красоты, которая была у моих предков и чуть не лишила зрения. А могла лишить и жизни...

Марсель резко замолчал, вспоминая своего брата, что умер от этой болезни. Но не решился сказать об этом. Это было слишком личное. Этого он не мог доверить. Даже в обмен на иной секрет.

- Теперь ты...

Миха слушал Марселя очень внимательно, сочувствуя ему и желая сказать, что камера не обнажает несовершенства. Но решил сначала сказать свой секрет. Страшный секрет.

- Ну это не совсем секрет. Некоторые люди понимают, что я отличаюсь от них. Кто-то сразу узнает. Кто-то догадывается по моим привычкам... Я не американец. И никогда им не был. Я еврей.

Марсель ожидал услышать все, что угодно: начиная от того, что Михаэля 6 пальцев на ногах, заканчивая тем, что он слеп на один глаз, поэтому и занимается фотографией. Ведь среди художников часто ходили шутки о том что фотографы на деле слепые, поэтому не занимаются живописью, а щелкают затворами.

- Но секрет в другом. Из амереканского у меня только паспорт. Потому что я даже родился в Российской империи. Мои родители бежали оттуда. Из-за погромов. И преследований. С той территории, откуда мы бежали... Евреев пытались выгнать и поселить за пределами города. В болоте. А некоторых убивали. Мы спасались от антисемитизма и бежали сначала во Францию. А потом на корабле добрались до Америки. Там тоже есть антисемитизм. Но там проще сменить документы, имя и фамилию. И начать новую жизнь... Мое настоящее имя. Михаил Мария Минц...

Марсель был готов услышать многое. И даже надеялся, что секрет его знакомого куда страшнее его. Но это оказалась просто тайна его настоящего происхождения. "Американец" оказался далеко не американцем. Хотя это и был равноценный по важности для каждого.

- По рукам. Каждый хранит этот секрет. Если кто-то узнает секрет. То доверенный секрет можно разболтать.

Миха кивнул и пожал руку. Это был довольно специфический обмен секретами, которой будто бы заставлял обеих рассказать самую темную тайну из прошлого. Но при этом он скреплял их, как скромное рукопожатие. Ведь эти секреты на самом деле были ужасны. Ведь аристократу не по статусу болеть оспой и иметь уничтоженное здоровье и рубцы и пятна на лице. А американцу, совсем не американское происхождение и третье имя.

- Кадр покажу утром. Нужна ночь на проявку. А потом ты сам решишь, как им распорядится.

- Хорошо... Давай допьем чай...

- Нет, мне пора, - Миха улыбнулся и быстро допил чай из чашки в один глоток и пошел к двери.

На деле он спешил проявить снимок и как можно скорее показать кадр Марселю и доказать ему, что камера не проявляет такие нюансы внешности. А после уговорить его попозировать, да не где-нибудь. А в самом Версале. Ведь внешность Марселя идеально подходила под замыслы юного фотографа. Надо только раздобыть парик и придумать нужный образ. Но с этим мог справится и главный объект съмки.

Фотография меняет человека

Рано утром Марселя разбудил настойчивый стук в дверь. Юноша совсем не хотел вставать в такую рань, но нехотя поднялся и накинул поверх ночной рубашки, что едва доходила до колен, шелковый халат в китайском стиле. Обычно, одежда ему не подходила из-за роста и того, что подобную одежду обычно шили не на таких высоких мужчин.