Дива Флеппер – Мой лавандовый мир (страница 4)

Марсель заулыбался, но пошел искать чайник и чашки. Только был один неловкий момент в его жилище. У него не было настоящего чайного сервиза. Только разные чашки. Что было крайне неприлично ставить на стол. Но поборов себя он выбрал гостю лучшую чашку желтого цвета, а себе любимую лавандовую. Чайник же у него был лишь один. Розовый с красивым цветочным орнаментом в виде красных роз. Это был подарок от его любимой тетушки, что жила близ Версаля. Поэтому чайник он любил и хранил. И всегда заваривал в нем чай.

- Ты предпочитаешь какой сорт чая? Чжанпин Шуйсянь или Би Ло Чунь... Или может быть Дянь Хун или Хэй Чжуань Ча? Ты вообще предпочитаешь более крепкие сорта?

Миха не знал, как реагировать на этот вопрос, ведь он совсем не разбирался в чаях. Вообще не имел привычки пить чай. В Америке таким мало кто увлекался. Только пожилые женщины или леди из высшего света. А сам он с таким явлением встретился впервые в Париже и попробовал попить чай в одной кофейне. Но не совсем понял смысл этого занятия.

- Я не часто пил чай в Нью-Йорке. Это не принято. Поэтому я не разбираюсь в сортах чая.

- Ох, тогда Дянь Хун! Тебе понравится этот крепкий но тонкий чай! Он идеально подходит к сдобе и изюму!

Марсель достал баночку с чаем и насыпал немного в чайник, а после поставил его на стол и пошел ставить воду. В его небольшой квартирке не было печки, но была плита, работающая от дров, которая имела целых 2 конфорки. Что было редкостью в таких маленьких квартирках. Даже у Михи была лишь чугунная печка, на крышке которой можно было готовить еду. Но она не могла так хорошо обогреть жилище в холодные зимние вечера. Это юноша уже понял на своем опыте.

Тем временем Марсель положил в топку несколько дров и подсыпал углей, чтобы пламя быстрее разгорелось. А затем поставил на одну из конфорок тяжелый медный чайник, который тоже выдавал его истинное происхождение. Ведь обычные люди пользовались железной, на крайний случай модной алюминиевой посудой. А вот медные чайники были только у богачей.

- А ты как вообще занялся фотографией?

Марсель решил скрасить вполне бытовым разговором ожидание чая. А сам тем временем снял с шеи кружевной воротник и убрал его в шкатулку, где лежали нити жемчуга, шелковые ленты, галсутки, росшитые золотов и серебрянные браслеты из других стран. И конечно-же деревянные украшения из Индии.

- Мне нравилось искусство всегда. Особенно скульптуры. Женские. В школе я много времени проводил в художественном классе, пока мой учитель мистер Бэнкс не решил познакомить меня с фотографией. Он подрабатывал в салоне и с чего-то решил, что мне понравится проявлять пленку. А потом я познакомился с Томасом Лоу. Это владелец небольшого салона, где все за небольшие деньги могли сделать себе портрет. Я стал его подмастерье и научился работать с камерой. А потом узнал, что в Париже фотография куда лучше развита, чем в моем городе. К тому же я давно искал места для переезда. Америка мне никогда не нравилась.

Миха рассказывал свою историю тихо, будто бы стесняясь ее и считая не очень красивой для истории художника. Хотя Марсель воспринимал ее иначе. Для него такая тяга к искусству была чем-то удивительным. И особенным. А самое главное, что он сам понимал ее. Ведь всегда тянулся к великому и возвышенному. Хотя и имел возможность жить среди картин самых известных художников. Но Миха, не имевший такой жизнь, сам пришел к ней. И даже переплыл океан. Лишь бы исполнить мечту и утолить этот голод, который испытывает каждый, кто тянулся к искусству.

- Почему? Нью-Йорк это же самый удивительный и прогрессивный город! Он застраивается такими большими зданиями, которые устремляются в небо! Через 10 лет это будет место притяжения многих великих людей!

- Это ужасная грязная нетерпимая помойка, где в масле живут лишь белые американцы. Остальным там не место. Остальные могут лишь работать за гроши и быть изгоями.

Марсель слушал своего нового знакомого внимательно и проникся каждой фразой. Он тоже считал, что все подобные предрассудки прошлого - это дурость, которой не должно быть в прогрессивном обществе. Ведь совсем не важно, какой цвет кожи у человека. Если сам этот человек велики или наоборот ужасен. Хотя по умолчанию, он всех считал хорошими. Кроме тех, кто травил его в академии.

- Как я тебя понимаю. Я тоже ужасаюсь поведением некоторых Парижан. Тут тоже есть расизм. Но его меньше. Это не такое часто явление... Я читал, что в Америке даже улицы поделены на места, где должны ходить черные и где должны ходить белые.

- Ну почти. У нас есть черные кварталы. Бедные, нищие. И белые - богатые и красивые. А еще черным могут отказать в обслуживании в некоторых местах. И их не обучают в школах вместе с другими... И так не только с черными.

Миха резко замолчал и посмотрел на Марселя, пытаясь понять, как тот может отнестись к словам, что готов был сказать "американец." Но он не решился. Пока побоялся. Боялся правдой о себе испортить их общение. Ведь тогда он бы лишился единственного человека, кто мог говорить с ним на родном языке. И лишится того, кто тоже понимал его.

Это был второй день их знакомства, но оба студента уже успели загореться этим общением. Потому что иного у них и не было. Больше никто не хотел с ними разговаривать даже в академии. А за пределами жизнь была блеклой. Миха и вовсе из-за низкого уровня владения языком старался жить отшельником, хотя и обожал жизнь и ее движение. Поэтому проводил дни в своей лаборатории и иногда ходил снимать природу в парки. Либо учил язык. Но говорить боялся.

- Ужасно. Даже это ужасно. Ох, в искусстве точно нужна революция. Чтобы показать равенство людей через искусство. А то даже в академии черных натурщиц не признают, потому что они не благородных кровей. Хотя нам позируют куртизанки, любовницы других художников и девушки, решившие стать частью искусства.

- На прошлой недели позировала цыганка... - Тихо произнес Миха и посмотрел на кимоно. Настоящее японское кимоно, которое он раньше видел лишь на гравюрах. - Это кимоно?

- Ах, это Вита - куртизанка из дома Пикард. Культовое место... Никогда там не был... Да, кимоно из Японии. Эпоха Бакумацу. 50-е года прошлого века. Кимоно летнее мужское. Принадлежало знатному господину. Так сказал продавец. На кимоно редкий рисунок... Не помню названия... Там с росой что-то связано.

Миха слушал с интересом. О Японии он только слышал и читал немногочисленные книги. Но культурой был очарован. Она ему казалась такой загадочной и такой далекой.

- А ты носил его в академию?

- Еще нет... Не решался. Да и надо было придумать, как его сделать интереснее. Я решил, что нужно вместо классического оби повязать шелковую ленту. Лавандового цвета. И можно еще сделать большой бант. И жемчуга добавлять!

Миха слушал и представлял, как на кимоно может красиво выглядеть с жемчугом и бантом. Действительно необычно. И это стоило сфотографировать. Чтобы запечатлеть момент. И попутно он подумал про то, что этот снимок можно было бы даже повесить в галерею.

- То есть однажды придешь? Скажешь заранее? Я хочу сделать фотоснимок... Ты просто всегда интересно одеваешься. Будто сам пытаешься быть картиной, - произнес Миха.

Марсель снял с плиты чайник и сразу замер, думая над словами своего нового знакомого. А ведь правда - он сам всегда одевался ярко. Как проиведение искусство. Но у этого была причина. Марсель пытался с помощью одежды и необычных образов сделать себя веселее и при этом скрыть тоску и печаль. Но в итоге становился изгоем общества. И со временем стал нарочно одеваться еще ярче, считая, что таким образом он покажет всем свое уникальное видение искусства. Ну а еще он был диким модником. Это ему прививали с детства.

- Я просто люблю быть в центре внимания.

- Только ты становишься изгоем... Конечно, я не думал, что в Париже тоже плохо относятся к тем, кто выделяется.

- Нет, это только в академии. В барах, или клубах такого нет. Там люди более открытые... Только я боюсь туда ходить... Из-за людей в академии...

Миха тяжело вздохнул и посмотрел на то, как медленно Марсель вливал в чайник воду. Будто бы боясь, что спешка ухудшит вкус напитка. Что было правдой. Ибо художник соблюдал все тонкости чайной церемонии.

- Напитку нужно 7 минут, чтобы настоялся и насытится ароматом чая. А я пока переодену мокрый костюм, что пропах селедкой. Как этому продавцу только пришла в голову идея бросить в меня рыбешку? - Марсель пошел за ширму, за которой всегда переодевался. Этому его научили няньки. Ведь все аристократы всегда переодевались за ширмой.

- Он решил оценить твой танец. Самый невероятный и запоминающийся надолго, - пошутил Миха.

Он не понял, зачем Марсель пошел за ширму и вообще зачем этот атрибут нужен. В Америке ими никто не пользовался. А в детстве самого Майкла их вовсе не было. Но теперь, он был совсем не Майклом, а Михаэлем и решил интегрироваться в Парижскую жизнь, не задавая лишних вопросов и считая, что все это правильно. Он даже стал думать о том, чтобы купить ширму себе и переодеваться за ней.

Спустя 7 минут Марсель вернулся в домашнем шелковом халате и пижамных шелковых брюках с кружевными рюшами на штанинах. Сам Миха удивился такому наряду, ведь дома предпочитал ходить в уличном, либо старом с дырками и считал, что все так одеваются. Но теперь он стал понимать, что его представления о жизни были неверными.