Дитрих Гюнстлинг – Пляски (страница 7)

– Здесь?

– Здесь, калитка открыта.

– Ну-ну, – Муха подошел к Стибачихе и с ней на пару вошел во двор, – Матвеев, взять ключи у хозяина и открыть дверь.

Никита Спартакович сам подошел и снял с двери замок. Дверь открылась. Никита Спартакович, приглашая комиссию внутрь, зашел и включил в доме свет.

– Десять часов тридцать восемь минут, – Муха раскрыл свою книгу и начал писать, – Ну что же вы, товарищи, стоите? Проходите.

Маркел вошел в дом. Переступив порог, предупредил Муху, что внутри никого постороннего не должно быть и прошел в центр дома. Как и многие дома, жилище Никиты Спартаковича состояло из одной большой комнаты, которую разделяли перегородками по своему усмотрению. Никита Спартакович провел ее через печку так, что с одной стороны оказалась прихожая и столовая, а с другой маленький квадрат, в котором разместились две кровати и единственная в доме тумба. Получилась своеобразная спальня, в которой, по мнению Маркела и лежало тело покойной. Муха беспристрастно что-то записывал: уселся за кухонным столом, стал заполнять свою книгу каракулями. Сенька, закрыв за собой дверь и перемигнувшись с напарником, начал ходить по дому и все осматривать.

Никита Спартакович покачал головой и с грустью произнес:

– Давайте я вам расскажу, как она умерла. Это случилось в четыре утра. Я спал рядом и вдруг почувствовал, что у меня на голове сидит кошка.

– Кошка?

– Кошка. Сильно перепугался, встал, включил свет, подошел к жене. А она смотрит на потолок с открытым ртом и теребит кровать руками. Ничего подобного раньше не было, я растерялся. А она все теребила и теребила. Я стукнул ее по голове, а она все теребит. Скоро она побледнела, глаза залились, заслезились и бац! В четыре утра это было.

– А почему считаете, что она захлебнулась слюной?

– Ну а чем же еще, – Никита Спартакович развел руки и уставился на Муху, – хотя я ей в рот не заглядывал.

– Надежда Степановна!

Стибачиха вынула из кармана перчатки и натянула их.

– Где труп?

– В спальне.

Тело лежало на кровати. Оно было укутано в сиреневую простыню и свисало ногами на пол, отчего приняло крайне неестественную позу: животом было повернуто к стене, а бедрами в обратную сторону. Левая рука по локоть спрятана за спиной, правой же рукой покойная зажала свой рот, вследствие чего был затруднен дальнейший осмотр. Стибачиха с согласия остальных членов комиссии аккуратно, пальчик за пальчиком, разжала рот покойной, осторожно переложила руку на матрац. Изо рта вылилась бело-пузырчатая пена, она стекла по подбородку на шею и впиталась в подушку, то же самое полилось из носа, и Никита Спартакович протянул Стибачихе платок. Освободив рот от пены, Стибачиха кинула платок на пол и вытерла пальцы об халат. Она раскрыла рот щипцами и начала светить в него фонариком. Через какое-то время она повернула голову в левую сторону, закопалась пинцетом в ухе, вытаскивая, вытирая его, снова запихивала в ухо и тут же щупала глотку. Затем, все в той же тишине она начала изучать каждую царапинку на теле покойной и если находила что-нибудь стоящее внимания, то подзывала к себе Муху и указывала ему на повреждение. Муха, в свою очередь, на пальцах объяснял Стибачихе какие-то моменты. Так была обследована голова, руки, туловище и пятки. Пятки были изучены с особой тщательностью: их умыли в теплой воде, после этого протерли сухой тряпкой и направили на них шестисантиметровую лупу. Осмотрев со всех сторон, ступни оставили в покое и снова принялись за рот. Стибачиха доставала из своей сумки все свои заготовки и мучила и так уже мертвую Екатерину Ивановну: то втыкала маленькие стальные иголки в предплечье, то ковырялась в носу покойной ватной палочкой, а после изучала собранное все той же шестисантиметровой лупой. После всего она сложила все инструменты обратно в сумку и посмотрела на присутствующих.

– Видимо, все же слюной.

Муха, увидев, что осмотр закончен, в который раз раскрыл свою конторскую книгу. Он напялил на глаза круглые очки, вытащенные из правого кармана своего пиджака, поставил очередную порцию каракуль. После чего многозначительно взглянул на Маркела и объяснил окружающим: все ясно, несчастный случай.

– Боженька, – Никита Спартакович упал к своей жене и зарыдал, – горе!

В тот момент, когда Муха дописывал, в дом ворвалась дочь двоюродного племянника Екатерины Ивановны Белла Мухаметова и прямо у порога, даже и не пытаясь подойти к покойной, закатила такую истерику, что за нее принялись все: Муха, закрыв свою книгу, подбежал к ней и заломил ей руки, Сенька со Стибачихой принялись валить ее с ног и даже Никита Спартакович, до этого убивавшийся горем на кровати, выбежал в прихожую и стал утихомиривать родственницу жены.

Снова началась уже раздражавшая Маркела суматоха. Он повернулся к Екатерине Ивановне. Прикоснувшись к плечу, погладил старушку по руке и положил свою кудрявую голову на ее грудь. Он гладил покойную, прижимался к ее груди все сильнее. И вдруг Маркел остановился: он поднял голову, оглянулся на толпу в прихожей, которая все еще успокаивала родственницу и согнул руку покойной в локте, отчего ее кисть оказалась прямо перед носом. И тут он остолбенел. Под ногтями чернела мелкозернистая крупа. Маркел взял мизинец правой руки Екатерины Ивановны и выковырял из-под ногтя крупу. Он с секунду внимательно смотрел и затем, зажав крупу двумя пальцами, положил себе в рот. Земля! Маркел быстро встал с пола и еще раз осмотрел кисти рук. Черт, так ведь в ногтях-то земля! Он поднял свою шляпу с кровати, надел ее и вышел в прихожую. Муха в это время завязывал скандалистке руки. Увидев Маркела, он радостно запыхтел и заорал:

– Давай ее вязать, хватай заразу за ноги!

Маркел остановился над запыхавшимся Никитой Спартаковичем, смотря ему прямо в глаза, громко и выделяя каждое слово, спросил:

– Ваша жена выходила ночью на улицу?

– Что? Погоди с вопросами, давайте Беллу успокоим!

– Так выходила?

Но Никита Спартакович не ответил. Так и не дождавшись ответа, Маркел поднял Сеньку на ноги и, взяв его за шиворот, вышел вместе с ним на улицу.

5

Полчаса спустя Маркел с Сенькой осматривали старика Тихона Степановича Носова. С этим человеком Маркел был знаком, и тем сильнее было его сожаление и разочарование по поводу невыясненной смерти старика.

Первым делом, пока Муха со Стибачихой находились еще в пути, Маркел осмотрел руки. Как и у Екатерины Ивановны, под ногтями у Тихона Степановича была земля. Черная, которая с трудом просматривалась. Наверняка, эту землю снова не заметят. Маркел уже не сомневался, что и у третьей умершей он обнаружит то же. Не будь ее, ночная тройная смерть была бы совпадением. Маркел задумался: а не было ли это убийством? И хотя он не мог сейчас утверждать, что пенсионеров все же убили, нутром своим чувствовал, что земля под ногтями покойных оказалась там неспроста.

Тело Носова было скрюченным и лежало в гостиной на диване. Что привлекало особое внимание, так это расположение головы. Был подозрительным поворот головы за спину. Но Куралев объяснил это так: отец упал мешком на пол, перевернулся на полу раза три. Чем больше всматривался Маркел в обстановку, тем больше заходил в своих рассуждениях в тупик. Ясно было одно. Явных признаков убийства не было – тела не повреждены, нет следов ударов. И еще один факт: смерть в обоих случаях наступила в присутствии членов семьи. И Никита Спартакович, и Куралев видели сам процесс. Перед тем как в дом забежали Муха со Стибачихой, Маркел успел заметить еще одну деталь. Руки Тихона Степановича были чистыми, без грязи на ладонях. Следовательно, в земле Носов не копался. Так, откуда же была земля?

Муха забежал озлобленным. Он положил книгу на стол и на пару со Стибачихой накинулся на Маркела.

– Вы, вы, – он задыхался от злости, не зная, как ему выругаться, – вы действуете не по уставу! Комиссия должна работать вместе!

– Давайте по делу, – Маркел отошел к стене и обратил внимание вошедших на труп, – Носов Тихон Степанович. Пятьдесят девять лет. Проживает со своим сыном. По рассказу Куралева, не пил, острых болезней не имел. Обратите внимание на голову. Шея сломана из-за того, что голова повернута влево. Это случилось тогда, когда Тихон Степанович упал на пол и покатился по полу в сторону стола.

– Дайте-ка взглянуть, – Стибачиха прошла к телу и вытащила инструменты. Она долго осматривала его зрачки и зубы, затем постучала щипцами по коленям.

Тем временем Куралев стал напрягаться, нервно вышагивал по дому. Он посматривал на Стибачиху и после каждого ее движения вздрагивал и тут же опускал глаза, тщетно пытаясь скрыть свое волнение. Закончив осматривать туловище, Стибачиха перешла на ноги: обработала пятки неизвестным раствором, закатала штаны на Тихоне Степановиче до колен и вздрогнула. Она вытащила из сумки шестисантиметровую лупу, наклонилась вперед, внимательно что-то высматривая на ногах. Затем, спрятав лупу обратно, поднялась и указала на ноги покойного.

– Вот это что?

Муха отложил книгу и с любопытством подошел к телу. Сенька тоже перестал осматривать дом и взглянул на Носова.

– Это полосы, а откуда они?

Маркел отошел от стены.

– Ему завязывали ноги!

Куралев рванул через весь дом к двери, попутно сбив с ног Сеньку. Муха успел прокричать что-то вроде «Задержахв!», и тут же был сбит пробегающим Куралевым на пол. Стибачиха замахнулась своими щипцами, долбанула ими убегающего со всей силы в затылок. Куралев остановился в трех шагах от двери и грохнулся на пол. Маркел подбежал к нему, стал крутить ему руки, отчего, видимо, Куралев вновь пришел в себя и стал отбиваться от Матвеева.