Дитрих Гюнстлинг – Пляски (страница 2)
– Какой по счету?
– Одиннадцатый.
– Одиннадцатый крест, и он бабки Капы, вот это дела, я тебе скажу, Маркелушка!
– Хорош болтать, – у Маркела лопнуло терпение, – помоги затащить его обратно.
После оба уселись за стол и совсем уж задумчиво покачали головами. Во время небольшой передышки Сенька съел еще один блин и к радости Маркела отодвинул тарелку на край стола.
– А где Софья Наумовна?
Маркел чмокнул и скривил лицо:
– По соседкам бегает.
Сенька понимающе посмотрел на товарища и все-таки шлепнул его пару раз по щеке.
– Не кисни, давай думать.
Маркел достал из-под стола чемодан и вытащил потрепанную, пахнущую чем-то не съестным папку с бумагами.
– Давай.
Маркел деловито сдвинул брови и закопался в бумагах.
– Итак, Сенька, что мы имеем на сегодняшний день?
– У нас теперь одиннадцать крестов за последние месяцев, эдак, тринадцать. Когда мы нашли крест Жереховой?
– Двенадцатого мая, меньше месяца прошло. Опять, Сенька, опять! А мы, два дурака, просто сидим и считаем их!
– Спокойно, Маркел. Нам нужна хоть какая-нибудь версия. Хоть бы что-нибудь!
– Верно, – Маркел прошуршал бумагами, – давай пройдемся по именам.
– Валяй.
– Ну, – Маркел прищурился, – первым у нас был Тимофей Вольфович Фокс.
– Обнаружили…
– Шестнадцатого мая прошлого года, затем двадцатого июня Платон Матвеевич Бендяев. Дядя Платон – коневод.
– Да, я помню, что дальше? – Сенька, подражая Маркелу, тоже нахмурил брови.
– Дальше проходит полтора месяца, и пятого августа у нас крест Рябковой Екатерины Александровны. Шестнадцатого сентября – Иннокентий Лаврович Пончик, а ровно через месяц Тимбердиев Иван Арсеньевич. Идем дальше. Опять полтора месяца проходит, прежде чем мы находим крест Оксаны Дмитриевны Кольши, это было восьмого декабря.
– Восьмого?
– Восьмого. Двадцать первого января – Орест Матрена Ивановна, второго марта нашли крест Зельковской Анфисы Богдановны. Крест Мстислава Павловича Гормушкаева обнаружили восьмого апреля. Предпоследний был обнаружен двенадцатого мая, то был крест из оградки Жереховой Александры Петровны, и вот теперь Корзунина Капитолина Станиславовна.
– Напиши: девятое июня.
Маркел неразборчиво, только ему понятно, написал дату напротив фамилии бабы Капы.
– Одиннадцать крестов.
– За тринадцать месяцев.
Сенька понизил голос:
– Мы должны раскрыть это дело, и тогда сразу в центр нас отправят работать.
– Ты вначале школу закончи.
– Закончу!
Маркел ехидно захихикал, но тут же нахмурил брови.
– Давай ближе к делу, Сенька. Нужно думать, думать!
Сенька еще раз пошлепал приятеля по щеке и вытащил еще блин.
– Давай, пройдемся по времени. Период затишья продолжается месяц, максимум два, а затем снова находка. Были пропущены июль, ноябрь в прошлом году и февраль в этом. Между июлем и ноябрем пропущено три месяца, между ноябрем и февралем два. Значит, по идее, после февраля должен быть пропущен один месяц, то есть в апреле у нас не должно было быть креста, а он у нас есть.
– Восьмого апреля. Гормушкаев Мстислав Павлович.
– Он у нас есть, значит…
– Это тупик.
– Что еще у нас было?
– По полу было равновесие: пять женщин и пять мужчин. Баба Капа стала шестой женщиной, значит, следующим должен быть мужчина. Сенька, а где баба Капа работала?
– На мясомолпроме.
– Значит, не сходится и здесь.
– Как?
– Фокс у нас был бывшим адвокатом в центре, Гормушкаев плотником, работал чисто на себя. Бендяев – коневод. Что насчет Тимбердиева, то он был почтальоном, а Пончик – неработающим пенсионером.
– Кем был раньше?
– Врачом.
– Так, – Сенька пытался уловить хоть что-нибудь, – что у нас с женщинами?
– Рябкова – повар в школе. Жерехова была директором дома культуры, Кольша ветеринаром вместе с Орест Матреной Ивановной. Зельковская – продавцом в охотничьем магазине, а Корзунина была редактором нашей газеты.
– Во дела!
Маркел закурил и встал со стула. Сенька тоже встал. Оба заходили по кругу. Маркел задумчиво курил, Сенька бессмысленно ходил по дому. Что-то во всей этой истории было не так, и оба это чувствовали. Слишком много было однообразия и непонятностей. Дело было безнадежным, и единственное, что спасало, так это молчание дяди Вити, иначе деревня давно съела бы их с потрохами.
Утро пробиралось в дом незаметно. Тепленькие, мягкие лучи поднимающегося солнца проникали через занавешенное окно в комнату. Где-то на крыше, как по расписанию, засвистели птицы, отчего Маркел остановился и с сомнением выдал предположение:
– Скоро люди повылезают на улицу.
– И что?
Он бросил окурок в печку и вытащил крест на середину дома. Сенька снова начал жадно глотать воздух и дрожать.
– Что ты надумал?
– Ничего. Нужно отнести крест туда, откуда его отковыряли.
Сенька засмеялся.
– А ты что думал, опять дядю Витю запрягать?
– Ну, зачем дядю Витю, но все же…
– Давай-ка, одевайся.
Маркел надел ботинки, закинул крест на спину Прохорова и вышел из избы. Сенька опять начал было ныть, но Маркел его заткнул и надел ему на голову полуобгоревшую кепку.
– Потопали быстро.