Дитрих Гюнстлинг – Пляски (страница 12)
– Ох, да, елки, сюды! – Бупя стал всех звать, – сюды, Дарья, сюды!
Все, кроме двух стариков, кинулись к палисаднику. Бупя всех остановил и дал указания стать полукругом, чтобы всем было видно. Яков и Семен отошли в сторону, опустили самодельный факел к земле.
– Гляньте, это что же, а? Посмотрите!
Все остолбенели. В палисаднике наполовину из земли был выкопан теленок.
– Вот и первая находка. Пронька, Яков, давай копай дальше, а вы посторонитесь, ну давай, расступись! И факелов сюда побольше, факелов. Нынче все узнают, что у этой ведьмы в палисаднике зарыто! А ну давай шустрее!
Мужики осунулись, но продолжили копать.
– Факелов сюда давай. Муська, что рот разинула?
Тут, видимо, страх у многих дорос до таких размеров, что перестал холодить. Муська вместо того, чтобы принести факелы, подбежала к теленку и, схватив его за ногу, стала вытягивать из земли.
– Что ж ты творишь?! – Дарья Ионовна вскрикнула.
К Муське подбежали еще двое и стали помогать раскапывать и вытягивать теленка.
– Факелы сюды, тащите факелы!
Никто и не думал бежать за факелами, все в ожидании ужасного уставились на землю и присматривались после каждого движения мужиков.
– Вытягивай!
– А ну не мешай, копай, копай!
– Да расступитесь вы, – кричали мужики.
Снова окликнули Дарью Ионовну. Вся толпа, теперь уже и с Прокопием, и с остальными мужиками, побежала к входу в дом. Навстречу им из дома выбежали двое, насмерть перепуганные, и стали тараторить:
– Вероника-то того!
– Как того?!
– Да того! Сами сейчас видели, правда, правда!
– Врете!
И правда. Вероника лежала на своей кровати мирно, словно спала. Рядом лежала недовязанная шапка, дома было так же аккуратно и прибрано и у некоторых было предположение, что Вероника действительно спит. Но она и вправду была мертва.
9
Вы бы знали, дорогие читатели, как и я сам пугался от рассказа старухи. Как она рассказывала! Сидишь и ежишься, и чем дальше, тем интереснее и страшнее. Ну, продолжим. Обратим внимание на то, что творилось после этих событий на местном кладбище час спустя. Тем более, что нигде больше в деревне не было столько суматохи и беспорядка.
Бил одиннадцатый час. Уже с двадцать минут Маркел и Сенька с ужасом наблюдали, как к кладбищу подходили жители. И кого здесь только не было: и начальство, и люди с полей, даже кочегар со своей смены сбежал, чтобы поглазеть на все это мероприятие. Уж никак не меньше ста человек. Тот, кто сам не смог прийти, отправил мальцов, которые по очереди через каждые десять минут бегали парами в деревню и разносили последние новости. Все всполошились, словно не было для этих людей ничего важнее. Каждый чувствовал опасность. Ту самую, которая, непонятным образом все же веселила, как тогда детей около конюшни, когда они захлебывались от смеха назло испуганным взрослым. Люди постарше запирали наглухо двери в своих домах и тушили свет. Занавешивали окна плотным покрывалом, так как знали, что даже печные огоньки способны накликать нечисть. Но некоторые все же открывали по окрикам свои двери, чтобы услышать последние новости.
Что касается ребят, то ни Маркел, ни Сенька не знали, что им делать дальше. Это был полный разгром, крах всей операции. Абсолютное поражение. Маркел сердился на Сеньку, Сенька сердился в ответ. Оба проклинали Софью Наумовну.
Маркел вытащил архив. В сложившейся ситуации оставалась возможным только последняя версия.
– Нужно действовать прямо сейчас. Сенька, вытащи фонарь.
Оба отошли в сторону.
– Нынче во что бы то ни стало нам нужно поймать.
– Это точно, но вряд ли теперь это возможно. Их здесь человек сто, тупицы! Что ж им дома не сидится, притащились сюда как свиньи на комбикорм. Ты гляди, вон кто-то даже ребенка привел. Они же нам все испортили!
– Сенька, крестокрад кто-то из местных.
– Почему?
– Нутром чую, что из местных. Во-первых, весь оркестр нужно знать, знать и тех людей, кто играл. А если даже и мы не знаем, то и приезжий или молодой об этом тоже не в курсе. Кто-то, кто долго здесь живет. Вон, хотя бы этот.
– Бупя? Не, этот не может. Ты присмотрись получше, он же дрожит.
– А может, боится, что раскусят, вот и дрожит?
– Навряд ли.
– А ты присмотрись! Или вон тот.
Маркел не доверял никому. Если даже родная мать ставила ему палки в колеса, то что же оставалось ждать от всех остальных? И версия о том, что крестокрадом был кто-то из местных, была не такой уж глупой. Именно в этот момент ему стало казаться, что все близится к своему концу. Эта ночь при всей мерзости обстановки должна стать решающей. Именно сегодня, а не когда-нибудь, именно в эту ночь. Или все полностью пропадет.
Люди от незнания становились агрессивными. Дело касалось сторожа Сидора Елисеевича. Кто-то из мужиков, потеряв терпение, стал истошно звать первых попавшихся. И отчего-то стал странно посматривать на сарайчик сторожа. Постепенно окружающие стали интересоваться криками и подходить к сарайчику поближе. Нечленораздельные звуки стали превращаться в слова, слова в еще не совсем понятный воинственный клич. В общем, как сумел понять Маркел, мужикам что-то не понравилось в сарайчике сторожа. Они организовались в толпу, которая стала бубнить и все агрессивней и громче браниться.
– Сторожа! – кричали люди, когда сторож прибежал к ним, стали от него требовать открыть сарай.
– А то, – выкрикнул один из мужиков, – разломаем твой сарай в щепки!
Испуганный Сидор Елисеевич стал успокаивать мужиков, но мужики перед этим выпили чайник спирта, агрессии полно было. И всякое могло случиться, если бы в эту минуту толпу из самой середины не стал трясти кто-то своей здоровой рукой. Мужики падали то влево, то вправо, а когда поднимались, с негодованием кидались на обидчика, но, увидев, кто их так грубо брал за шкирку, останавливались и даже с какой-то благодарностью машинально вытягивали шеи. Мужичок тот расчистил себе дорогу к сторожу, с гордостью и умилением повернулся к толпе, и на этом доброжелательность его закончилась. Перед толпой стоял как обычно злой, надетый в несуразно облегающий свитер Сидор Евстафьевич Коляда. За его спиной тут же показались тоже вышедшие из толпы, но не с таким размахом, секретарь Муха и председатель совхоза Налейкин. Толпа повозмущалась еще немного и вскоре стихла. Стихли и остальные. Те, кто держал в руках факелы, перестали высматривать могилы и подошли к сарайчику. Один из малых юнцов рванул с последними новостями в деревню. И все стали слушать. Стало так тихо, прямо удивительно спокойно.
– Тут я это, – проговорил Коляда, – и не понимаю, что творится.
– Да и мы, глава, не понимаем, – мужики ободрились.
– Ну-ка, ну-ка, чего раскричались? Так и убивать начнете.
– Так мы, глава, по боязни. От страху-то орем.
– От какого?
– Да как от какого, нечисть у нас завелась.
Многие перекрестились и прижались друг к другу поближе. Уж о чем бы ни шла речь, а в плане нечисти у деревенских все в душе перепрыгивало. Все сжимались пружинкой и, не дай бог, подойти к кому-нибудь сзади и прокашлять. Тут и сам глава после таких слов неприятно поморщился и с плохо наигранным непониманием переглянулся с Налейкиным. Муха начал заниматься тем, в чем и заключалась его работа – он достал свою конторскую книгу и стал записывать.
– Какая нечисть?
– Настоящая!
– Э нет. Давай-ка, сделаем так. Вы мне тут хором не орите, выберите одного, он пусть за вас и отвечает.
Тут всех близстоящих мужиков стали перечислять, к имени добавляя то дурака, то рыбу. Выдвинули кандидатуру Жоржа. Он нынче был в ударе, да и к Веронике он всех потащил. Семена с Яковом, как храбрецов, не побоявшихся вскопать палисадник, тоже отметили, но так, между делом. Жоржо был не против такой чести и вышел вперед.
– Неладное у нас стало твориться в деревне, Сидор Евстафьевич. Люди мрут как мухи. Да и ты разве сам не знаешь, что было? Аж трое за одну ночь, а одной так и вовсе нет, пропало тело. Так не пойдет.
– Ну, так кто же еще умер?
– Нынче к вечеру нашли Веронику в своем доме.
– Веронику? Об этом мне никто не говорил.
– Мы тебе говорим, глава, нечисть завелась у нас. Уж не может же такого быть, что вот так. Но и это еще что!
– Треть-теребеть, что еще?!
Жоржо замялся, оглядел мужиков и подошел к главе поближе.
– Ничего святого, кресты пропадают, Сидор Евстафьевич! Слух пошел по деревне, будто уже с год кто-то крадет кресты и уносит их в деревню. Последний был неделю назад, аж! Хотя всякое может быть, а если верить всякому и каждому – ума не наберешься. Но вот тебе крест, тьфу ты, вот тебе правда, что так оно и есть, вон и сторож подтвердит.
Глава посинел.
– Погоди, Жоржо, никак не пойму, о чем говоришь. Какие кресты?
– Да вот эти самые и пропадают. Вон, у сторожа лучше спросить.
– Пожалуй, давай его сюда!