Дитрих Гюнстлинг – Пляски (страница 11)

– Так вот что, Сидор Елисеевич. Мы с моим напарником расследуем одно дело.

– О крестах.

– Подожди ты, – Маркел заткнул Сеньку и вполголоса продолжил, – все началось прошлой весной. Мы нашли на улице крест, он был воткнут посередине дороги. Хорошо, об этом никто не узнал. Мы поначалу думали, что это ребятня, но нет! Через месяц еще один крест.

– Ух, тогда как напугались!

– И так пошло-поехало, через полтора месяца на дороге стоял еще крест. Еще полтора месяца – и снова крест. Чертовщина. И ты представляешь, дядя, с тех пор каждый месяц.

– Что за сказки! А этот крест позавчерашний?

– Тоже, это крест бабы Капы, последний на сегодняшний день.

– О, господи, кто-нибудь кроме вас знает об этом?

– Ну, – Маркел был доволен тому, что сторожа удалось удивить, – дядя Витя об этом хорошо все знал.

– А сколько было всего крестов-то?

– Одиннадцать, на пока.

– Что значит «на пока»?

– Еще три осталось, после этого он закончит, и ты останешься с носом.

– Да подождите вы, – у Комаршевского начинала болеть голова, – я запутался и ничего не понял. Почему три, зачем он вообще все это делает?

Маркел снова закурил и стал рассказывать все в подробностях.

– Ладно, но ты дал слово обо всем молчать.

– Да.

– Значит, вот как все обстоит. Мы думали, что он пытается нам что-то сказать. Мы знали точно, что все покойники были жителями этой деревни. Да не просто жителями, а уроженцами. Но никак ничего у нас не сходилось. Пока не нашли в кабинете главы вот это.

Маркел пристально посмотрел на Комаршевского и показал архив.

– Речь идет о четырнадцати жителях. К нашим обокраденным присоединились еще трое. Связь между ними есть. Мой напарник разузнал, что все эти люди состояли в местном оркестре. Вот сюда поглядите, – Маркел повернулся боком и протянул Комаршевскому архив, – совет деревни, избранный двенадцатого ноября девяносто какого-то там года, и кто туда входит?

Маркел захлопнул архив и посмотрел на сторожа.

– Правильно. Фокс, Тимбердиев, Жерехова и все остальные. Ни одного лишнего ни там, ни там, все четырнадцать человек.

Комаршевский испуганно огляделся по сторонам и притянулся к Сеньке.

– Так ведь это точно не ребятня, кто-то непонятно чего хочет от этих покойников и, значит, кресты ворует целенаправленно.

– Ага, а еще какие мысли?

– Так ведь, он придет и за этими тремя крестами!

– Вот, – Маркел полушутя похвалил Комаршевского.

Сенька прижал мешок сильнее и притих, считая, что им пора уже куда-нибудь идти.

– Во-первых, Сидор Елисеевич, не забывайте, вы пообещали все держать в секрете, во-вторых, предлагаю вместе работать по этому делу.

– Чтобы я тоже расследовал?

– Да, вы будете нашей правой рукой, нашими ушами и глазами здесь. И с вашей помощью мы уж точно поймаем этого крестокрада.

Комаршевский помялся, но увидев, как внимательно на него смотрят парни, перестал сомневаться и протянул руку:

– Согласен.

Маркел и Сенька поочередно пожали руку сторожу и уже ничего не скрывали.

– Здорово, теперь у нас своя банда!

Комаршевский повел их через оградки, намереваясь немного срезать путь, хотя Маркел видел, что совсем недалеко от главной дороги в ту сторону проходит тропа.

– Это тропа для похорон, – как бы уловил Комаршевский мысли Маркела и показал в ее сторону, – без причины стараюсь не ходить по ней.

– Понятно.

Маркел подтянул Сеньку. Они проходили одну оградку за другой, затем поворачивали в сторону и обходили другую, все это казалось Сеньке нехорошим, и он мысленно ругал Комаршевского за то, что не свернули на тропу.

– Вот эти могилы.

Маркел повернулся и включил фонарик. Перед ними были раскопаны три ямы, глубиной не меньше полутора метров.

– И знаете, что я узнал, – продолжил Сидор Елисеевич, – может это будет важно. Места для похорон указывает секретарь из администрации. С папочкой ходит.

– Муха?

– Да кто его знает, как его, – поперхнулся сторож.

– Может и интересно, – прищурился Маркел, – с этого дня работаем вместе.

– Работаем.

– И не сомневайтесь, Сидор Елисеевич, послезавтра мы его поймаем!

– Обязательно послезавтра?

– После похорон на первую же ночь.

– Точно, – Сенька заплясал и запрыгал, – не сомневайтесь, Сидор Елисеевич, послезавтра мы его поймаем!

Комаршевский и не сомневался, а лишь молился, чтобы это «послезавтра» быстрее наступило.

8

Спустя ночь было решено словить крестокрада. Между тем, по деревне, с помощью Софьи Наумовны, поползли слухи. Нынче вечером в каждой избе, за каждой калиткой из уст в уста передавались страшные новости, и с каждым разом они менялись и обрастали новыми подробностями. Озорные мальчишки под бдительным присмотром родителей из окна, перебегали к соседям и делились новостью со всеми, кто находился в доме. Когда они прибегали обратно, матери выходили им навстречу и запускали в дом. Кто-то из отцов стал вытаскивать из сундуков ружья и запихивать в карманы по дюжине запылившихся патронов. То там, то еще где-то раздавалось перекликание старух из распахнутых окон; те, у кого не было ружья, прибегали из сарая с вилами и ставили их стоймя на веранде, после чего закрывали дверь на крючок и задергивали занавески. Взбудораженные необычайной активностью хозяев собаки затягивали на всю глотку вой, который переходил от двора ко двору, от улицы к улице и поднимался над всей деревней.

Тем временем, сделав свое дело, Софья Наумовна тихо лежала на своей кровати и будто бы не обращала внимания на взбесившегося от ее выходки сына. Уж чего, а такого от своей матери Маркел не ожидал. Вся операция, казалось бы, идеально спланированная пошла ко дну. И какого надо было сплетни распускать?

На дворе уже была темень, когда Маркел услышал за окном организованный шум. Мужчины в один голос орали о каком-то возмездии. Маркел выбежал на улицу. Мимо его ворот проходила толпа с вилами, палками, с фонарями в дрожащих руках. Некоторые из палки и консервной банки смастерили факелы и шли по краям. В спешке кто-то упал, поднялся шум, из-за которого началась суматоха. Женщины начали толкать впереди идущих мужчин, те, в свою очередь, громче орать о возмездии. Удивительным было то, что в толпе каким-то образом оказались дети, которые, как и при пожаре в конюшне чувствовали во всем происходящем праздник.

Процессия двинулась на Корявую улицу, затем свернула направо. Впереди всех шел Жоржо, он подгонял отстающих и искал тот самый дом. Это был дом под номером двадцать три. Жоржо остановил всех и стал подбодрять остальных:

– Сколько мы это будем терпеть?!

– Хватит!

– Вот так и надо. Давай, открывай ворота, – Жоржо выкрикнул в сторону дома и посторонился для того, чтобы мужики разломили калитку. Калитка заскрипела и хрустнула в середине. Обезумевшие люди кинулись к дому. Тут Жоржо сдулся и вперед вышли те, кто был посмелее: Матрена и Дарья Ионовна. Толпа бушевала. Одна из женщин стала долбиться в дверь, называя Веронику не иначе, как распутницей и ведьмой. Дверь гнулась под напором, но не сдавалась. Мужчины, те, кто был сзади, обежали бочки с водой и напрямую двинулись к палисаднику.

– Гляди-ка сюда. Чего мы только не видели, чего и старухи-то не рассказывают? Но вот вам правда, палисадник этот костистый!

Кто-то из мужиков вышел вперед, это был Бупя. Остальные трактористы, с Яковом, Прокопием, Семеном и еще парой мужиков взяли в руки что попало: кто грабли, кто лопату, кто ковш и стали перекапывать палисадник.

– Эй, ну-ка давай пошустрей!

Честно говоря, каждый из них до чертиков боялся вгонять в землю свой инструмент и будь он один, то ни за что бы даже и не вступил на эту землю, но видя, что рядом с ним есть остальные, каждый из них воодушевлялся и убеждал себя, что бояться нечего.

На другой стороне дома бабы и мужики, те, кто не пошел в палисадник, стали выламывать дверь. Дарья Ионовна с помощью остальных соорудила из тележки таран, под ее крики вся масса впередистоящих со всей дури долбанула тележкой в дверь. Дверь застонала, где-то сбоку хрустнула, но устояла. Тогда тележка снова полетела на дверь и разлетелась в щепки. Дверь упала на бок, наступило молчание. Кое-кто не мог отдышаться и с трудом переводил дух. Дарья Ионовна продвинулась поближе.

– Есть кто дома?