Дитер Нолль – Повести и рассказы писателей ГДР. Том II (страница 6)
— Пошел бы ты соснуть, завтра ведь вставать с петухами.
Кивок Трумпетеру, и снова понеслись в телефонную трубку сдержанные ругательства.
Трумпетер отправился домой, он вдруг почувствовал себя совсем обессиленным. Ханна еще не спала, ждала его с ужином, он вяло пожевал что-то. Потом разделся, положил голову на подушку и словно провалился куда-то.
Но к четырем он уже открыл глаза и снова уснуть уже не смог. Ломило суставы, тело как свинцом налито; с трудом поднявшись, он проковылял в ванную. Потом вылил на сковородку яйца, вскипятил кофе. Вошла Ханна в старом купальном халатике, наполнила термос кофе, приготовила бутерброды. Трумпетер стал одеваться — прорезиненный костюм пересох и стоял колом, а сапоги были еще влажными. Ханна принесла другую пару:
— Давай-ка эти.
Ливень немножко поутих, было прохладно, стояла непроглядная темь. Едва лишь Трумпетер переступил порог барака, с раскладушки, вскочил Крюгер.
Трумпетер поставил иа стол термос. Крюгер налил кофе, пробормотал с благодарностью: «Ты прямо кладезь гениальных мыслей». Теперь Трумпетер знал по крайней мере, как Крюгер относится к его идее.
Потягивая толстые египетские сигареты, они ждали рассвета и смотрели, как барометр снова падает до фантастической цифры: 975 миллибар, или 731 торр, — ведь можно сказать и так и этак. Но вот показались первые рабочие утренней смены, и они пошли им навстречу. Затем появился директор комбината и с ним — подумать только — знаменитый Ангермюллер, корреспондент строительной газеты. Директор, протягивая Трумпетеру руку, сказал:
— Будем надеяться на лучшее.
Первой подъехала пожарная машина из Биттштадта с электронасосом. Потом подкатила городская пожарная часть, и пожарники сразу стали устанавливать насосы. Они еще разматывали шланги, когда прибыла машина из Циста.
К семи утра из пятнадцати близлежащих городков понаехало девять пожарных команд, шеренгой стояли насосы, шланги протянулись до самой пустоши, к ним подключили трубы, по которым вода стекала в сторону Тайги. В восемь утра по приказу бургомистра город объехала машина с громкоговорителем, а к половине девятого появились первые добровольцы: вооруженные мотыгами и заступами, они принялись копать рвы; великолепное было зрелище. И хотя дождь опять припустил, вода все быстрее и быстрее убывала. Вдруг показался Зальцман — этот жил в Адьтштадте и, естественно, ничего не знал; остолбенев от изумления, он словно прирос к земле.
Обдумывая свой проект, Трумпетер возлагал большие надежды на сознательность рабочих и жителей города, но действительность превзошла все ожидания. Люди работали, словно в лихорадке, никто ими не руководил, но вcе делали именно то, что нужно: работали согласованно и в таком темпе, который раньше сочли бы нереальным. Это был класс «А», по крайней мере с точки зрения местной футбольной команды, тут было чему поучиться. Вода из низины почти что ушла, теперь насосы качали ее из котлованов, монтеры работали уже без напряжения. Площадка выглядела так, будто над ней пронесся ураган, но битва была выиграна. Вот только план… но все были уверены, что и с планом наладится.
Директор комбината, который обходил с Крюгером стройплощадку, подмигнул Трумпетеру, прокричал что-то и подбросил в воздух шляпу. Если уж такой сдержанный человек подбрасывает шляпу…
Еще двое суток дождь вяло барабанил по земле, на третьи он сдался. Долго в ближних и дальних городах обсуждали события. Но телевизионщики появились на стройплощадке тогда, когда все уже было позади.
Последний день августа. Воскресенье, смотри-ка, действительно показалось солнце, лишь легкий ветерок веет. Беттина, которая в полном здравии вернулась из лагеря, моет окна, Ханна отглаживает блузку. Трумпетер жарит в сухарях цветную капусту. Томас на тренировке, и Беттина уверяет, что летящий в небе самолет — это именно самолет Общества содействия развитию спорта и техники, но затем выясняется, что это обыкновенный пассажирский, который в конце концов оказывается военным «МИГом».
После завтрака Ханна и Трумпетер идут в город. По Тайге, где еще стояла вода, по едва проходимой тропке они шли в лес. Они шли туда потому, что сегодня — последний день августа. Вдыхали еще сырой, прохладный, но уже нагревающийся воздух, который предвещал золотую осень с ее задумчивыми вечерами и прекрасными закатами.
Лесная тропинка топкая, с непросохшими лужами черной воды. Воздух, сырой и прохладный, пахнет гнилым деревом, болотной водой, изредка грибами. Меж деревьев до самой дороги вода, на ее поверхность с бульканьем поднимаются пузырьки, только за просекой стало суше. Иногда им встречались огромные, блестящие черные улитки, медленно переползающие дорогу, где-то постукивал дятел, а может, и другая птица. Но в общем, в лесу тихо. Легкий ветер едва сюда долетает, шелестят только самые верхушки старых буков и других деревьев, названия которых они не знают.
Еще до того, как они увидели реку, они услышала ее — так было впервые. Река несла грязно-желтую полую воду; у моста, вокруг быков, она пенилась, выбрасывая тину на травянистый косогор; мимо проплывали ветки деревьев, старые бидоны из-под керосина, нечистоты. «Не слишком это настраивает на лирический лад, прямо скажем», — подумал Трумпетер. Вытащив из кармана сигарету, сказал:
— Знаешь, как это мучает, ведь они, в сущности, пролетели, эти шестнадцать лет, так и вся жизнь.
— М-м-м, — ответила Ханна.
Она сорвала надломленную веточку дикой груши и бросила ее в реку. Ветка ушла под воду, потом вынырнула и понеслась по течению. Ханна сказала:
— А платан все такой же.
— Да, — отозвался Трумпетер, — он-то не меняется.
Они постояли на мосту и поплевали в воду — таков был обряд: тогда они тоже так делали.
Поселок, как и прежде, казался вымершим, даже детей у реки они ни разу не видели — какие-то необыкновенные дети, другого объяснения не придумаешь. Разумеется, в реку спускали промышленные отходы. Разумеется, купаться в ней нельзя, да и река-то ненастоящая, нужно очень хотеть увидеть в этой луже реку. Конечно, на это есть свой резон. К тому же оно и мудрее. Всегда мудрее брать от явления все хорошее, что только можно. Они так считали и раньше, а теперь и подавно, или по-прежнему, как вам угодно. Что ни говори, а река, начинаясь с ручейка, несла настоящие, хотя и грязные, воды, протекала под настоящим мостом, сливалась с другими реками и где-то — конечно, они знали где — впадала в море. Значит, это была такая же река, как и все другие реки мира.
— Пройдемся еще? — спросила Ханна.
— Пожалуй. — ответил Трумпетер.
И они пошли по берегу; справа и слева луга, впереди железная дорога, поля с прибитыми ливнем хлебами — вот уж прибавилось крестьянам забот, — а там открылась и вся равнина, зеленая необъятность. День был прекрасный и светлый, несмотря на то, что лесные лощины окутала пелена тумана и осень начиналась по-необычному. Прекрасный и светлый, несмотря на то, что река еще долго не войдет в свои берега, как обычно бывает только весной. И даже несмотря на то, что вокруг не было ни клочка сухой земли, где бы можно было отдохнуть. Несмотря на это.
Гюнтер де Бройн.
Бездонное черное озеро.
(Перевод Е. Закс)[1]
Стоит мне вспомнить, как я встретился с Эвой, с которой мы не виделись год, и мне начинает казаться, будто я рассказываю не о себе, а о ком-то постороннем. Случилось это всего неделю назад, но все, о чем я тогда думал и что делал, представляется мне сейчас чем-то далеким, словно я вижу эти события сквозь хрустально-прозрачный воздух, когда ясно различаешь каждую деталь, но все в целом представляется нереальным.
Не помню уже почему, но в тот вторник я сошел на Александерплац и медленно побрел к Штраусбергерплац. Может, мне хотелось поглядеть на новые жилые кварталы, а может, не было охоты так рано идти домой, где лежала стопка ученических сочинений, а жена, как обычно, ждала с обедом. Стояла туманная, хмурая погода, воздух был влажный и душный, как перед грозой, и белесые лучи бледного сентябрьского солнца изредка прорывались сквозь низко нависшие тучи.
Я давно уже миновал Штраусбергерплац и раздумывал, дойти ли мне до городской электрички или спуститься в метро, как вдруг увидел, что впереди меня идет Эва. Я узнал ее по манере втягивать при ходьбе голову в плечи, словно пряча ее. Она шла, опустив глаза в землю и зажав под мышкой битком набитый портфель, так что молния не закрывалась.
Несколько секунд я колебался, не решаясь заговорить с ней: я знал, что быстро от нее не отделаться, уж в этот день наверняка, а может, даже в ближайшие недели, а то и месяцы. Мы уже много раз теряли друг друга из виду, но стоило нам встретиться, как наши странные отношения, неизвестно когда начавшиеся и когда кончившиеся, начинались снова.
Повстречав сегодня Эву, я и обрадовался и испугался. Она опять внесет сумятицу в мою жизнь, взвалит на меня проблемы, меня не касающиеся, станет требовать на них ответа, которого я не в силах дать. Я вспомнил и о жене, которая, если я расскажу ей об Эве, лишь с трудом сумеет скрыть беспокойство, вызванное этой встречей.
Однако радость свидания пересилила все сомнения. Я догнал Эву и заглянул ей в лицо. Она отпустила волосы, и они придавали ее суровому лицу очарование, которого ей не хватало. А может, все дело в голубой кофточке, и это именно она придает ей такой девичий вид?