Дита Терми – Тыквенный переполох. Бабуля на отборе (страница 4)

– Тише! Хотите, чтобы нас всех сожрали?!

Девушки зашептались ещё отчаяннее:

– Может, вдоль стенки пойдём?

– А если в обход? Переползти по камням?

– Или пусть кто-нибудь первый попробует... я боюсь...

Несколько отчаянных душ действительно попытались проскользнуть вдоль стены. Одна задела камень, и сверху со зловещим шорохом посыпалось крошево.

Тентукль дёрнулся всем телом, из его широких ноздрей вылетел клубок пыли. После этого в пещере повисла такая тишина, что слышно было, как у кого-то зубы отбивают дробь стресса.

Я пока что просто наблюдала за этим цирком.

Смотрела, как девицы ползут по стенке, подпрыгивают от каждого шороха, переглядываются, как дети, увидевшие мышь. И поняла: шуму от них больше, чем от самого чудовища. А главное – никто и не думал включать голову.

Я глянула на самого «паучка» повнимательней.

Больше всего меня насторожило не то, что он огромный, мохнатый и лапами размером с мельничные жернова подёргивал во сне.

А то, как именно он спал и какой он был вообще по «конституции».

У любого хищника, даже спящего, есть свой фирменный набор примет. Уж я то в своей любимой передаче «В мире животных» всякого насмотрелась! У всех было одно и то же: то ухо дёргается, то пасть чуть приоткрыта, будто вот-вот хватанёт.

А этот...

Этот спал не как хищник. И вообще не выглядел, как опасная скотина.

Я не могла ручаться на сто процентов – мало ли какие монстры тут водятся. Но всё, что я видела, говорило об одном: перед нами не убийца, а громадина, которая вырубилась не от голода, а от усталости.

Во-первых, у него не было клыков. Пасть широкая, но без тех загнутых зубищ, которыми рвут мясо. Челюсти короткие, туповатые, как у тех, кто жуёт коренья или камни трёт, чтобы добраться до сердцевины.

Во-вторых, когти тупые и широкие. Такие копают или цепляются за скалу, но не рвут добычу. Если бы он был плотоядным, когти были бы острее, длиннее, изогнутее, как у моей соседской кошки, которая сводила голубей в обморок одним видом.

В-третьих, живот у него был мягкий, округлый, тяжёлый, как у телят, которые любят лежать на солнце. Хищники-то всегда жилистые, сухие, упругие. А тут сплошная массивность, тяжесть и никакой охотничьей гибкости.

Я, конечно, не биолог, но за свою жизнь насмотрелась зверья разного – от худющих дворовых собак до соседского кабана на даче. И у всех хищников повадки одинаковые, их не спутаешь. А этот… ну никак не тянул на охотника.

Вот поэтому, пока девицы вокруг давились визгами и шептами про «жуткого монстра», я увидела совсем другое – большое, лохматое, несчастное животное, которое отключилось там, где силы закончились.

И вот тут я глянула на него внимательнее – уже не с точки зрения «опасен – не опасен», а так, как смотрят на животину, которой плохо.

Тентукль спал в самом узком проходе, хотя у стены была удобная ниша – мягче, просторнее, явно его привычное место. Но он до неё не добрался. Значит, силы кончились раньше.

Когда животина лежит не там, где обычно спит, да ещё и перекошена – это почти всегда про боль. Уж с этим опытом я не раз сталкивалась – и кошек лечила, и собак, и себя, когда на ржавый гвоздь наступила.

И лежал он неровно. Одна сторона приподнята, шерсть на боку торчит, как будто что-то там мешало.

Я ещё сомневалась – вдруг мне кажется? Но чем дольше смотрела, тем яснее становилось: что-то не так именно с той стороной.

Ага. Вот оно.

Я прищурилась, наклонилась чуть ближе и посмотрела под другим углом света от кристаллов... и наконец увидела источник всей его мучительной позы.

Из бока тентукля торчало что-то тёмное и длинное, размером с добротный кинжал. Осколок скалы – острый, блестящий, словно мокрый. Шерсть вокруг вздыбилась, кожа покраснела, будто воспалённая.

И я поняла...

Это заноза.

Только размером… ну да, примерно с приличную поленницу.

И лежал он тут, бедолага, вовсе не потому, что охранял логово или намеревался нас съесть. А потому что ему было больно двигаться, и он просто свалился там, где ещё мог стоять.

Глава 6. Заноза

Девицы рядом со мной так и затряслись от страха, когда я прищурилась и уставилась на эту громадину.

– Что ты делаешь?! – пискнула одна, когда я шагнула вперёд к тентуклю. – Не трогай этого злого монстра!

– Не подходи! Ты нас всех погубишь, Мариетта! – запричитала другая.

– Вернись! Вернись обратно, дура! – прошипела блондинка.

Я оглянулась на них и ответила тем же строгим тоном, каким своих учеников строила, когда они шумели на уроках:

– Тиха-тиха... не орём. Отставить панику, когда старшие действуют.

Блондинка с веером заткнулась с таким отчаянно полуобморочным видом, будто ей внезапно полжизни списали.

– Он не злой, а больной. Щас мы ему поможем и вылезем, – пояснила я уверенно, чтобы всем ясно было: спорить с прошаренной бабулей в моём лице бессмысленно.

– Больной?.. – пролепетал кто-то с сомнением. – Да у него клыки как сабли! Ты их видела?!

Я хмыкнула.

– Какие сабли? Там коренья только жевать максимум.

Они уставились на меня, как на сумасшедшую.

Я присела возле тентукля медленно, как возле раненой коровы на деревенском скотном дворе. По пути подобрала длинную скрученную ветку, что валялась в его логове. Подойдёт как рычаг.

Тентукль спал на удивление ровно. Ни тебе подрагивающего уха, ни приоткрытой пасти, ни готовых к прыжку лап. Только тяжёлое, натужное дыхание, как у животины, которая рухнула, потому что больше идти не могла.

– Она... сейчас прикоснется к нему и разозлит… – простонала одна в панике. – Господи… я не хочу умирать! Кто-нибудь держите её за юбку!!!

– Юбку мою кто тронет, тем и займётся тентукль, ясно? – бросила я через плечо грозно.

Все моментально обмякли и прижались к стене.

Я подошла к зверюге почти вплотную. От её тела шёл жар – настоящий, живой. Пахло землёй, каменной пылью, мхом… и ни капли – ни капли! – мяса. Вот вам и «страшный людоед». Скорее уж грибной пирог из камней ест.

Шерсть на боку торчала клочьями, будто её распёрло изнутри. Я провела рукой по шерсти рядом с этим вздыбленным местом осторожно, без резких движений.

– Мариетта… не-е-е-ет… – простонала шепотом ещё одна паникерша за спиной.

– А ну-ка цыц! – так же шёпотом цыкнула я. – Молчать, кому говорю! Тентукля не нервировать!

Я положила битую ветку под удобным углом, ухватилась покрепче за край торчащего осколка.

– Терпи, родной. Сейчас чуть щипнёт – и будет легче, – пробормотала я тентуклю, надеясь, что мой голос его во сне как-то успокоит. – Не дерись, я ж добра хочу.

Девицы дружно прижались к стенам.

– Она разговаривает с ним!

– Точно сумасшедшая...

Я вдохнула, перехватила осколок двумя руками... и резко дёрнула.

Тентукль всхрапнул так, что пыль с потолка осыпалась. Дёрнулся всем телом, лапами дрыганул, хвостом шлёпнул по полу.

– Ох! – раздался единодушный выдох ужаса, и все девицы, как одна, синхронно рухнули на корточки, прикрыв головы руками.

Одна вместо макушки закрыла глаза ладонями и прошептала:

– Мамочка, прости...