Дионисий Шервуд – Соседка сверху (страница 2)
Но где-то на грани сознания, почти незаметно, в его мыслях занозой засело ощущение сухих прохладных пальцев на запястье и шёпот: «За тебя свечку поставлю, соколик».
К полуночи Алексей более-менее разобрал вещи. Книги стояли на полках, посуда нашла своё место на кухне, постельное бельё было извлечено из гермомешка и наспех натянуто на новый матрас. Он смертельно устал, но в душе царило то приятное удовлетворение, которое приходит после завершения большого и важного дела. Новая квартира понемногу становилась домом.
Он принял душ, смывая с себя дорожную пыль и пот, и рухнул на кровать. За окном шумели липы, где-то вдалеке проехала редкая машина, и снова наступила тишина – та особенная, московская тишина старого центра, которая состоит из множества мелких звуков, но воспринимается как полная безмятежность.
Алексей выключил свет и провалился в сон почти мгновенно.
***
Он открыл глаза и не понял, где находится.
Вокруг было темно. Не просто ночная темнота, к которой привыкают глаза, а плотная, вязкая тьма, в которой не различаешь даже собственных рук. Воздух был спёртым, тяжёлым, с резким, узнаваемым запахом нафталина, валокордина, что-то ещё травяное… и сладковатый душок старости, который бывает в квартирах, где долго живут пожилые люди.
Алексей попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Он сидел на чём-то мягком, продавленном, похожем на старое кресло или диван. Его руки лежали на коленях, но поднять их он не мог – будто они налились свинцом. Он хотел закричать, но горло сдавило спазмом, и изо рта вырвался только тихий, сиплый выдох.
И тогда он услышал шаги.
Они были лёгкими, шаркающими, и он понял, что кто-то приближается к нему из этой тьмы. Звук шагов отдавался в грудной клетке глухим эхом. Вот они рядом. Вот совсем близко.
Сухие, прохладные пальцы легли ему на голову.
Прикосновение было одновременно пугающим и странно успокаивающим, каким-то домашним, знакомым с детства. Пальцы гладили его по волосам – медленно, ритмично, от лба к затылку, от затылка к вискам.
– Ну, вот ты и пришёл, – раздался тихий, певучий голос. Старушечий голос, скрипучий, как половица в старом доме, но в нём слышалась такая глубокая нежность, что у Алексея защемило сердце. – Наконец-то ты вернулся, внучек. Я так ждала. Так долго ждала…
Рука продолжала гладить. Алексей отчаянно пытался пошевелиться, разорвать этот контакт, но тело оставалось словно чужим, парализованным. Он чувствовал, как слёзы текут по его щекам – то ли от страха, то ли от этого чудовищного, неправильного умиротворения.
– Тише, тише, – шептал голос. – Теперь ты дома. Никуда не уйдёшь. Я тебя никому не отдам.
Он хотел спросить: «Кто вы? Где я?», но губы не размыкались. Тьма вокруг начала сгущаться, давить на глаза, на лёгкие…
– Спи, внучек. Спи. Завтра всё будет хорошо. Ты мой. Мой…
Алексей закричал.
***
Он сел на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, футболка на спине промокла насквозь. Комнату заливал бледный свет уличного фонаря, падающий полосами на пол через щель между шторами.
Алексей огляделся. Всё было на месте. Его новый диван, коробки в углу, книжные полки располагались там же, где и были поставлены днем.
Сон. Это был просто сон.
Алексей провёл дрожащей рукой по лицу, стирая холодные капли. Пальцы пахли потом и ничем больше. Ни нафталина, ни лекарств. Только ужас, застрявший в горле колючим комком, никак не желал проходить.
Он посмотрел на часы на телефоне. Пятнадцать минут четвертого. Самая темная, самая страшная пора ночи, когда даже у здоровых людей случаются панические атаки, а больные умирают чаще всего.
– Чёрт, – выдохнул Алексей вслух. Голос прозвучал сипло, незнакомо.
Он откинулся на подушку, уставился в потолок. Мысли метались, пытаясь найти рациональное объяснение увиденному. Стресс от переезда. Переутомление. Нервное истощение после разрыва с Катей. Да ещё эта старуха днём, с её пристальным взглядом и странными речами – вот мозг и смонтировал из всего этого ночной кошмар.
Ведь так? Именно так.
Вон, психологи говорят, что сны – это переработка дневных впечатлений. Он помог старушке донести сумку, зашёл в её квартиру, заметил запах… Вот и всё. Мозг просто смешал это с какими-то детскими воспоминаниями о бабушке и выдал страшилку. Никакой мистики.
– Точно, – сказал он себе, пытаясь успокоиться. – Стресс. Надо будет выпить валерьянки на ночь.
Он повернулся на бок, закрыл глаза. Но сон не шёл. В голове крутился этот голос: «Внучек, вернулся…». И сухие, прохладные руки, гладящие по голове.
Алексей снова открыл глаза и посмотрел на потолок. Там, наверху, прямо над его спальней, была квартира Веры Павловны. Интересно, она сейчас спит? Или тоже не спит, сидит в темноте и…
– Прекрати, – оборвал он сам себя. – Ты взрослый мужчина, архитектор, кандидат наук, если уж на то пошло. А ведёшь себя как впечатлительный подросток после просмотра ужастика.
Он резко сел и включил торшер. Свет разогнал тени по углам, комната стала обычной, безопасной. Алексей встал, прошёл на кухню, налил себе воды из фильтра. Выпил залпом, потом ещё. За окном было темно, двор спал, только одинокий фонарь горел у подъезда, высвечивая пустую лавочку.
На лавочке никого не было. Конечно, никого. Три часа ночи.
Он вернулся в спальню, но свет решил не выключать. Лёг, уставился в книгу, которую взял наугад с полки, но строчки расплывались перед глазами. Под утро, сам не заметив как, он всё же задремал чутким, поверхностным сном без сновидений.
Утро встретило его ярким солнцем и гомоном птиц за окном. Алексей открыл глаза и первым делом проверил себя: голова не болит, сердце бьётся ровно. Ночной кошмар отступил, стёрся, как старая запись на видеокассете, оставив лишь смутное чувство тревоги где-то на периферии сознания.
Он встал, сделал зарядку, принял контрастный душ. Вода превосходно справилась со своей задачей и смыла остатки ночного ужаса. К завтраку он уже почти убедил себя, что всё это действительно ерунда. Просто переезд, просто нервы…
Надо было ехать в хозяйственный магазин – купить шторы, крючки, лампочку в прихожую, которая почему-то вдруг перегорела. Алексей оделся, собрал рюкзак и вышел из квартиры.
На первом этаже, в холле, Татьяна Михайловна уже была на посту. Она сидела за своим столиком, пила чай из большой кружки и читала какой-то детектив.
– Доброе утро, Алексей! – приветливо кивнула она. – Как спалось на новом месте?
– Нормально, – соврал он, улыбнувшись. – Спасибо.
– Ну-ну, – почему-то с сомнением протянула консьержка, но ничего не добавила.
Алексей вышел из подъезда и прищурился от яркого солнца. Двор был залит светом, липы шелестели молодой листвой, на газоне возились воробьи. Хорошо, спокойно, мирно.
И тут он увидел её.
Вера Павловна сидела на той самой лавочке, которую он видел ночью из окна. На ней было тёмное платье и всё тот же платок в горошек, только теперь она держала в руках небольшой кулёк и кормила голубей. Птицы облепили её со всех сторон, ворковали, толкались, клевали крошки прямо с ладони. Старушка что-то приговаривала тихонько, улыбаясь.
Алексей замедлил шаг. Можно было пройти мимо, сделать вид, что не заметил, выйти со двора через арку… Но ноги сами понесли его к лавочке.
Вера Павловна подняла голову будто бы случайно, будто только что его увидела. Её светлые, выцветшие глаза остановились на его лице. И в следующую секунду Алексей понял, что его ночные страхи были не напрасны.
Потому что она смотрела на него не как на случайного знакомого. Она смотрела с выражением полного, абсолютного знания. Как будто видела его насквозь, как будто знала всё, что происходило с ним этой ночью, каждую мысль, каждый удар сердца.
– Доброе утро, соколик, – сказала она ласково. Голос был тот самый, из сна – скрипучий, певучий, с той же пугающей нежностью.
Алексей остановился. Солнце светило ярко, птицы щебетали, но ему вдруг стало холодно.
– Здравствуйте, Вера Павловна, – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она склонила голову набок, разглядывая его. Голуби ворчали у её ног, требуя ещё крошек.
– А что ж ты такой бледный сегодня? – спросила она, и в её голосе не было и тени вопроса, только утверждение. – Не выспался, поди? Глаза красные, под глазами круги…
Алексей сглотнул.
– Да как-то не очень спалось, – выдавил он. – Нервы, переезд…
– Нервы, – повторила Вера Павловна и покачала головой, словно знала про эти нервы что-то такое, чего не знал он сам. – Ох уж эти нервы. А может, снилось что-то страшное? Кошмары привиделись?
У Алексея перехватило дыхание. Она смотрела прямо на него, чуть улыбаясь, и в этой улыбке не было ничего, кроме доброжелательности. Простая старая женщина, кормящая голубей, интересуется здоровьем нового соседа.
Но внутри у него всё оборвалось.
– Снилось, – выдохнул он, сам не зная, зачем признаётся. – Кошмар. Про… про бабушку какую-то.
– Это точно от нервов, – кивнула Вера Павловна удовлетворённо. – Молодой ты ещё, переживаешь всё. А ты не переживай. Здесь место хорошее, тихое. Я за всеми соседями слежу, всех знаю. Если что – приходи, чайку попьём. Я тебе травки заварю успокоительной, мятки, мелиссы. Всё как рукой снимет.
– Спасибо, – выдавил Алексей. – Я пойду, мне в магазин надо.
– Иди, иди, соколик, – благословила она. – И не бойся ничего. Я за тебя свечку поставила, как обещала. Бог милостив.