Дионисий Шервуд – Соседка сверху (страница 1)
Дионисий Шервуд
Соседка сверху
Глава 1
.
Новая жизнь
Ключ щёлкнул в замочной скважине с тем особенным, маслянистым звуком, который бывает только у новых, неразработанных жизнью замков. Алексей толкнул дверь плечом, потому что обе руки были заняты коробкой с книгами, и переступил порог. Пахло свежей краской, шпаклёвкой и тем неуловимым запахом "своего угла", который нельзя спутать ни с чем.
Он опустил коробку на пол посреди прихожей и выдохнул. Сделано.
Три месяца ремонта, бесконечные споры с рабочими, выбор плитки, поиск добросовестного сантехника – всё это осталось за спиной. Теперь начиналась новая жизнь. Или, по крайней мере, он очень хотел в это верить.
Алексей прошёл в комнату, разминая затёкшие плечи. Солнце уже клонилось к закату, и косые лучи золотили свежевыкрашенные стены, отражались в ещё не до конца отмытых после остекления окнах. Вид из наружу открывался именно такой, о каком он мечтал: тихий, зелёный двор-колодец, засаженный старыми липами. Внизу, на лавочках, сидели бабушки – обязательный атрибут любого уважающего себя центрального района. Они о чём-то неспешно судачили, поглядывая на подъездную дверь с тем особенным, всевидящим выражением, которое вырабатывается годами сидения на лавочках.
Район и правда был хорош. Тихие, узкие улочки, мало машин, никакого остекленевшего новодела. Настоящая, старая Москва, какой она ещё сохранилась в нескольких заповедных местах. Алексей выбрал эту квартиру не случайно. После десяти лет спальных районов и съёмных "однушек" на окраинах хотелось тишины, фактуры, воздуха. И вот он здесь.
В дверь позвонили.
Алексей вернулся в прихожую, открыл. На пороге стояла грузчики с остатками мебели – диваном и парой стульев.
– Куда ставить, хозяин? – спросил старший, утирая пот со лба.
– В комнату, к окну, – скомандовал Алексей, отступая в сторонку.
Пока грузчики таскали вещи, он спустился вниз, к машине, забрать последнюю сумку с одеждой и документами. В холле первого этажа сидела консьержка – полная женщина лет пятидесяти с удивительно проницательным взглядом и газетой в руках.
– Вы новый жилец? – спросила она, откладывая газету. Голос у неё был низкий, грудной, привыкший к долгим разговорам.
– Кузнецов Алексей, восьмая квартира, – кивнул он, протягивая паспорт для сверки. – Только сегодня заселяюсь.
– Татьяна Михайловна, – представилась консьержка, записывая что-то в амбарную книгу. – Я здесь старшая по подъезду. Так, молодой человек, давайте сразу договоримся. Правила у нас простые: после одиннадцати не шуметь, мусор выносить строго в контейнер во дворе, в подъезде не курить, посторонних не водить без отметки.
– А гостей можно? – усмехнулся Алексей.
– Гостей можно, – строго сказала Татьяна Михайловна, но в глазах её мелькнуло что-то тёплое. – Если девушка красивая, я не против. А вот если компании шумные – не одобряю. Соседи у нас пожилые, серьёзные.
– Понял, буду паинькой, – пообещал Алексей.
– И ещё, – консьержка понизила голос, хотя в холле никого не было. – Вы на четвёртом? Нет, вы на третьем. Ну, значит, соседка ваша сверху – Вера Павловна. Вы уж её, если что, не обижайте. Она одна живёт, старенькая, нога у неё болит. Помогите, если попросит. Хороший человек.
– Обязательно, – пообещал Алексей, хотя про себя отметил, что эта Вера Павловна, судя по тону консьержки, была здесь фигурой уважаемой и, возможно, даже легендарной.
Он подхватил сумку и пошёл наверх. Лифт в доме не было, он просто непредусмотрен этим проектом старого советского дома. Но для Алексея подняться пешком было за радость – ноги затекли сидеть за рулём, пока он мотался туда-сюда с переездом.
Лестница в подъезде была широкой, с высокими потолками, крашенные масляной краской стены, чугунные перила с завитушками. Хороший дом, крепкий. Сталинка, пять этажей, кирпич. Такие сейчас на вес золота.
На втором этаже он услышал тяжёлое дыхание и шаркающие шаги. Поднявшись выше, увидел, как пожилая женщина в тёмном пальто и старомодном платке в горошек стояла на лестничной площадке, держась одной рукой за перила, а другой – за тяжёлую хозяйственную сумку, которую она, видимо, только что дотащила от подъезда. Женщина была худой, сутулой, с резкими морщинами на лице. Одна нога её заметно подволакивалась – видимо, это была та самая соседка сверху, о которой говорила консьержка.
Женщина пыталась перевести дух, но сумка явно тянула её вниз. Алексей, воспитанный в правилах, где старшим надо помогать, шагнул вперёд.
– Давайте помогу, – сказал он, протягивая руку к сумке. – Вам на какой этаж?
Женщина подняла голову, и Алексей впервые увидел её глаза. Они были удивительно светлыми, почти прозрачно-голубыми, и смотрели на него с такой пристальностью, что на секунду ему стало не по себе. Так смотрят на картину в музее, изучая каждую деталь, каждый мазок.
– На четвёртый, милок, – ответила она голосом тихим, но отчётливым. – Спасибо тебе, добрый человек. Тяжела стала, старая стала, а внуков нет, помочь некому.
Алексей легко подхватил сумку, которая весила килограммов десять, не меньше, и пошёл вверх, придерживая свой темп под медленный шаг пожилого человека. Женщина, опираясь на перила, поднималась следом. Он слышал за спиной её прерывистое дыхание, шарканье подошвы по ступеням и странное, почти ритмичное бормотание – она что-то шептала себе под нос, то ли молитву, то ли просто ворчала.
На площадке четвёртого этажа он остановился, опуская сумку. Женщина достала из кармана пальто ключи, долго возилась с замком, наконец открыла дверь.
– Занеси, милок, прямо в прихожую, – попросила она.
Алексей перешагнул порог. В прихожей пахло нафталином, лекарствами и ещё чем-то сладковатым, старым. В полумраке блестело большое зеркало в тяжёлой деревянной раме, стояла вешалка с тёмными пальто, на полу – стоптанные тапки. Квартира казалась такой же старой, как её хозяйка, и такой же ухоженной.
Он поставил сумку у порога и повернулся, чтобы уйти, но женщина взяла его за руку.
– Погоди, не торопись, – сказала она. Её сухие, прохладные пальцы сжали его запястье с неожиданной силой. Она подняла голову и снова уставилась на него своими светлыми глазами. Теперь, вблизи, Алексей заметил, что глаза у неё не просто светлые, а словно выцветшие, с почти бесцветной радужкой, и от этого казалось, что она смотрит сквозь него.
– Как звать-то тебя, добрый человек? – спросила она.
– Алексей. Алексей Кузнецов. Я под вами теперь живу, на третьем этаже, квартира восемь.
– Алексей, значит, – протянула она, и в её голосе послышались странные, певучие нотки. – Хорошее имя. Надёжное. А по батюшке?
– Можно просто Алексей, – улыбнулся он, пытаясь мягко высвободить руку. Но женщина продолжала держать её невероятно крепко.
– А я Вера Павловна, – представилась она. – Живу здесь одна, уж двадцать лет одна. Соседи у меня хорошие, но все старые, все болеют. А молодёжь нынче не заходит. Ты первый, кто помог.
Её взгляд скользнул по его лицу, задержался на глазах, на лбу, на волосах.
– Лицо у тебя хорошее, чистое, – сказала она задумчиво. – Душа, видать, добрая. Один живёшь-то?
– Пока один, – ответил Алексей.
"Ей-богу, ощущаю себя, будто на собеседовании у психотерапевта," – проворчал он мысленно.
– Один, один, – повторила Вера Павловна. – Это ничего. Это поправимо. Приходи, Алексей, если что надо. Чайку попьём, поговорим. Я много историй знаю, дом наш старый, много помнит.
– Спасибо, Вера Павловна, обязательно, – пообещал Алексей, наконец высвобождая руку. – Мне ещё вещи разбирать, извините.
– Иди, иди, соколик, – отпустила она его. – А я за тебя свечку поставлю. За помощь.
Алексей вышел на лестничную клетку и выдохнул. Странная женщина. Добрая, конечно, но взгляд… Слишком пристальный, слишком изучающий. Старушки в таких домах часто бывают одиноки и рады любому, кто проявит внимание, но это было что-то другое. Как будто она его… оценивала? Или словно узнала?
Он спустился на свой этаж, открыл дверь. Грузчики уже ушли, в комнате стоял диван, стулья, горы коробок. Надо было разбирать вещи, раскладывать книги, вешать шторы. Но первое, что сделал Алексей, – вышел на балкон и посмотрел вверх.
Над его окнами, на четвёртом этаже, горел свет. Вера Павловна уже зажгла лампу в своей квартире. И ему на секунду показалось, что в тюлевой занавеске мелькнул силуэт, смотрящий вниз.
– Ерунда, – сказал он вслух сам себе. – Старушка как старушка. Добрая, одинокая. Надо будет потом зайти, проведать, как консьержка просила.
Он отошёл от окна и включил музыку в телефоне. Заиграл его обычный плейлист – инди-рок, немного электроники, что-то бодрое для создания настроения. Надо разобрать вещи и успеть с этим до ночи.
Он взялся за первую коробку, достал книги, начал расставлять на полке. Дело спорилось, руки работали без утали, а мысли текли своим чередом. Новая жизнь, новая квартира, новый район. Может, и личная жизнь наладится? После разрыва с Катей прошло полгода, пора бы уже…
Он поймал себя на том, что напевает какую-то мелодию. Странно, он её не знал. Что-то тягучее, старое, похожее на колыбельную. Откуда она взялась в голове?
Алексей помотал головой, прогоняя наваждение, и прибавил громкость в наушниках. Наверное, просто устал. День был длинный. Завтра всё встанет на свои места.