Дионисий Шервуд – Расследования доктора Пеллэма (страница 1)
Дионисий Шервуд
Расследования доктора Пеллэма
Тень на стене
Лондон, октябрь 1902 года
Монотонно идущий дождь, начавшийся ещё глубокой ночью, как–то слишком прижился за окнами кабинета, превращавшая мир университетского квартала в размытую акварель. Свинцовые струи без устали стекали по стеклам, искажая очертания колокольни и оголённых ветвей платанов. Внутри же, за толстыми каменными стенами, царила особая, замкнутая вселенная, пахнущая старой бумагой, воском для полировки дубовых панелей и слабым, но стойким запахом вековой пыли, смешанной с ароматом хорошего табака.
Доктор Артур Пеллэм, отодвинув в сторону стопку студенческих работ с размашистыми красными пометками на полях, с почти чувственным наслаждением погрузился в куда более приятное занятие – разбор посылки, только что прибывшей из Рима. На столе, застеленном зелёным бархатным сукном, уже лежали дюжина свинцовых "tabellae defixionum1" – табличек с проклятиями. Крошечные, убористо исписанные буквы, выцарапанные рукой давно канувшего в лету мастера, вызывали у него куда большее волнение, чем любая поэма Вергилия. Эти тёмные, отчаянные послания из прошлого, адресованные богам преисподней с просьбами наслать немощи на обидчиков или конкурентов, были куда красноречивее любых официальных хроник. В них была заключена голая, не приукрашенная человеческая сущность – страх, злоба, отчаяние.
Он взял одну из табличек, ощутив под пальцами знакомую прохладу и шершавость металла, и поднёс её к свету лампы под зелёным абажуром. Свет выхватил из полумрака глубокие борозды букв. Его сосредоточенность была столь полной, так абсолютно поглощала внешний мир, что он поначалу принял настойчивый стук в дверь за продолжение ритма дождя. Стук повторился и был твёрдый, уверенный, не сулящий ничего хорошего.
– Войдите, – произнёс Пеллэм, не отрывая глаз от надписи, в которой пытался разобрать имя забытого демона.
Дверь отворилась, впустив в уютный, упорядоченный хаос кабинета порыв влажного, холодного воздуха и смутную фигуру в проёме. Пеллэм наконец поднял взгляд, слегка поморщившись в ответ на столь бестактное вторжение на его территорию.
На пороге стоял коренастый, крепко сбитый мужчина лет пятидесяти, в промокшем насквозь макинтоше цвета хаки и котелке, с которого на щербатый паркет стекали тонкие струйки воды. Его лицо, с живыми, но в данный момент уставшими и недовольными, глазами, тяжёлой челюстью и крепко сжатым ртом, дышало энергией улицы, резко контрастируя с затхлой, интеллектуальной атмосферой кабинета. Он тяжело дышал, словно поднялся по лестнице бегом, и от его всей фигуры веяло таким бескомпромиссным реализмом, что казалось, он одним своим присутствием способен распугать всех призраков истории, обитавших на этих полках.
– Профессор Пеллэм? – спросил он без особых церемоний, хрипловатым голосом человека, привыкшего, что его слушают всегда.
– К вашим услугам, – вежливо кивнул Пеллэм, жестом приглашая войти. Он неохотно отложил табличку в сторону и пристально разглядывал вошедшего человека. – Вы, я вижу, изволили промокнуть до нитки. Погода сегодня, что называется, не для прогулок. Пожалуйста, проходите.
Незнакомец шагнул вперёд, снял котелок и, не глядя, с привычной точностью, повесил его на стоящую в углу готического вида вешалку из тёмного дерева. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по забитым до потолка книгами полкам, по стеклянным витринам с этрусскими вазами и амулетами, по аккуратно разложенным на соседнем столе черепкам, будто пытаясь классифицировать это странное место. Наконец, его глаза остановились на свинцовых табличках в руках Пеллэма. В его взгляде читалась откровенная насмешка, смешанная с глубочайшим недоумением. Что за человек, спрашивал этот взгляд, может всерьёз заниматься такой ерундой?
– Инспектор Хоуксби, Скотленд–Ярд, – отрекомендовался он, доставая из внутреннего кармана слегка влажное, но официального вида удостоверение. – Мой начальник, сэр Гилберт, считает, что вы можете быть полезны в… гм… – он слегка запнулся, словно нужное слово было неприятным на вкус, – нестандартных делах.
Пеллэм медленно отодвинул табличку по бархатному сукну на столе. Его лицо, обрамлённое аккуратной седеющей бородкой, оставалось невозмутимым, но в уголках его серых глаз заплясали весёлые искорки. Он с наслаждением выкурил свою трубку, и теперь ему подали новую, столь же замысловатую.
– А, сэр Гилберт! – воскликнул он с лёгкой улыбкой. – Да, конечно, вспоминаю. Мы пересекались на моей публичной лекции о средневековых суевериях как социальном явлении. Человек с весьма… живым, я бы сказал, практически неуёмным воображением. Очень милый джентльмен.
– Лично я считаю это тратой времени, – отрезал Хоуксби, пряча удостоверение обратно в карман с таким видом, будто убирал улику. – Но приказ есть приказ. И, как вы сами изволили заметить, на улице далеко не прогулочная погода. Я бы просто так не потащился через пол–Лондона, чтобы подивиться на ваши… древности.
– В таком случае, инспектор, присаживайтесь, – Пеллэм указал на массивное кожаное кресло по другую сторону стола. – И изложите суть дела, которое заставило сэра Гилберта вспомнить о моей скромной персоне. Проклятиями древних римлян тут, я полагаю, и не пахнет? Разве что искючительно метафорически.
Хоуксби тяжело опустился в кресло, которое жалобно взвизгнуло под его весом.
– Пахнет ерундой, профессор. Чистейшей воды ерундой. Но формально, это дело о пропаже человека. И дело, я вынужден признать, тупиковое. Три дня назад пропал зажиточный торговец кофе, мистер Элджернон Харди. Респектабельный джентльмен, пятьдесят с небольшим лет, без долгов, без видимых врагов, семья в полном порядке. Правда жена с детьми пребывают в шоке.
– И где же он имел неосторожность пропасть? – спросил Пеллэм, сложив пальцы домиком и приставив их к подбородку.
– У себя дома. В Хэмпстеде. В своём собственном кабинете. Удалился туда вечером после ужина, как сказал жене, чтобы его не беспокоили. Утром его там не оказалось.
– Похищение? Шантаж? – предположил Пеллэм.
– Нет признаков борьбы. Следов взлома не замечено взлома, его крика никто не слышал, в помещении ничего перевёрнутого. Дверь в кабинет была заперта на массивную железную задвижку изнутри. Окно так же закрыто на щеколду. – Хоуксби выдохнул, и в его дыхании слышалось глухое раздражение, направленное на всю эту ситуацию. – Комната на втором этаже. Стена гладкая, оштукатуренная, внизу – ухоженный газон без единого кустика. Ни лестницы, ни верёвки, ни следов на откосах. Просто испарился. Как дым.
Пеллэм все это время внимательно слушал, а его взгляд, до этого рассеянный, стал острым и сконцентрированным, словно у хищной птицы.
– Любопытно, – протянул он. – Настоящая "комната с загадкой", прямо из бульварного романа. Вы проверили слуг? Возможно, у кого–то был дубликат ключа? Или он сам вышел и инсценировал исчезновение?
– Единственный ключ был у самого Харди и мы нашли его в замке изнутри. Задвижку нельзя закрыть снаружи. Слуги – люди проверенные, многие годы трудяться в доме. Мотива ни у кого нет. Да и куда ему самому бежать, профессор? Счета в банке нетронуты, паспорта на месте, чемоданы пылятся на антресолях. – Хоуксби поморщился, словно от неприятного, горького вкуса во рту. Он явно подбирался к самой сути своего визита, к той части, которая вызывала у него наибольшее отторжение. – Вот на этом месте, профессор, и начинается та самая ерунда, ради которой я здесь и нахожусь. Участковый сержант, который впервые осматривал дом, – парень суеверный, сам из девонширской глубинки. Так вот, он допросил одну из служанок, молодую ирландку по имени Бриджит. И та, крестясь и плача, поклялась всеми святыми, что видела в ночь исчезновения мистера Харди "движущуюся тень" на стене дома со стороны сада.
Пеллэм медленно наклонил голову чуть в сторону. Его взгляд выражал живой, неподдельный интерес.
– Тень? – переспросил он. – От чего? От кого?
– Вот именно, профессор, от чего? – в голосе Хоуксби прозвучало почти злорадное удовлетворение. Наконец–то он добрался до абсурдного ядра этого дела. – По её словам, тень была "длинная и скрюченная", не похожая на человеческую, и двигалась она не так, как должна двигаться тень от человека или качающейся ветки. Она, прости господи, "извивалась сама по себе", словно живая. И самое главное – была она не снаружи, от какого–то источника света, а будто бы отбрасывалась изнутри стены, прямо сквозь штукатурку и кирпич. Сержант, дурак, на этом и успокоился. Настоятельно рекомендовал обратиться "наверх". Мол, это не по нашей части. Вот сэр Гилберт, с его неуёмным воображением, и вспомнил про вас.
Инспектор умолк, уставившись на Пеллэма с немым вызовом. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, а его мощные руки лежали на коленях. Казалось, он ждал, что профессор сейчас рассмеётся, пожмёт плечами, назовёт всё это деревенскими сказками и выпроводит его восвояси, к реальным, осязаемым делам – к кражам, грабежам и убийствам.
Но Пеллэм вовсе не засмеялся. Он откинулся на спинку своего стула, его взгляд ушёл куда–то далеко в пространство над головой инспектора, будто изучая невидимые узоры на потолке или выискивая в памяти нужную главу в какой–то книге. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на камине и, ставшим уже почти вечным, шепотом дождя за окном.