Дионисий Шервуд – Превосходный Архимаг из Мидденвелла (страница 7)
Сарай тот находился на самом краю деревни. Выглядел он так, словно стоял тут ещё до основания Великих Выселок и изначально задумывался вовсе не для гостей, а для хранения всего того, что жалко выбросить. Крыша была перекошена, дверь держалась на одном гвозде, а внутрь вела табличка с бодрящей надписью:
Фиби едва сдержала смешок.
Внутри оказалось не лучше. Сено пахло затхлостью, воздух был тяжёлым и влажным, а паутина свисала с потолка такими гирляндами, что можно было подумать, что здесь скоро будет рождественская ярмарка. В углу стояла скамья, которая грозила подломиться от одного только взгляда, и кувшин с водой, подозрительно зелёной у дна этого сосуда.
– Здесь вы будете ожидать предписание о первом подвиге, – сообщил крестьянин, гордо указывая рукой на помещение. – Все избранные начинают с этого места.
– И многие из них… – вмешался второй, но осёкся, увидев строгий взгляд первого.
Фиби нахмурилась.
– Многие из них что?
– Ну… некоторые до сих пор ожидают, – промямлил второй и поспешил выйти.
Дверь сарая закрылась с тяжёлым скрипом.
Фиби медленно огляделась. На первый взгляд сарай казался обычным, но, присмотревшись, она заметила, что все стены исписаны. Кто-то процарапал надпись гвоздём, кто-то вырезал ножом, кто-то просто оставил вирши с помощью уголька.
Она подошла ближе и прочитала:
"Жду подвиг уже третий месяц. Скучно. – Гарет"
"Подвиг обещали завтра. Завтра не наступило. – Эльмира"
"Если ты читаешь это, беги. – Н."
Дальше надписи становились всё более отчаянными.
"Меня записали сразу на два подвига, я не согласен".
"Сборщик сказал, что подвиг облагается штрафом, если не вовремя совершен".
"Тут были Том и Джек. Теперь тут только Том".
Фиби ощутила, как холодок пробежал по спине. Она присела на скамью и провела рукой по ещё свежей царапине:
"Подвиги – это долги. Долги вечные".
Она откинулась назад и устало рассмеялась.
– Чудесно, – пробормотала она. – В другом мире я не избранная, а должница. Причём, как выясняется, на мой долг ещё и проценты начиляются.
Снаружи зажглись факелы, и сарай наполнился тусклым светом. Тени от паутины легли на стены, словно замысловатые узоры.
Фиби глубоко вздохнула и, глядя на эти каракули, подумала, что если уж начинать приключение, то именно так – в компании чужих жалоб, подозрительной воды и мебели, использование которой напрямую угрожает жизни.
Она улыбнулась краешком губ и шепнула сама себе:
– Я всегда подозревала, что другой мир может оказаться чудесным. Но, похоже, мне достался именно тот, где чудеса обложены налогами и пахнут навозом.
Глава 3. Рыцарь без подвига
Фиби сидела на шаткой скамье в гостевом сарае и ей не оставалоь ничего делать, как разглядывать стену, густо исписанную жалобами предыдущих "избранных". Каждое послание выглядело как одновременно завещание и объявление о распродаже надежд.
"Я пытался, но меня обложили налогами", – гласила одна надпись.
"Если кто-то читает это – не верьте магам, их амулеты от тоски работают только против тоски по амулетам", – добавлял другой бывший гость.
Она уже почти полностью погрузилась в философскую меланхолию, когда раздался жуткий скрежет. Сначала этот звук был похож на то, будто кто-то с трудом волочит по земле огромное ржавое ведро, полное кастрюль. Потом звук перешёл в торжественное покашливание, явно рассчитанное на то, чтобы аудитория, пусть и состоящая всего из одной уставшей библиотекарши, приготовилась к спектаклю.
Дверь сарая с грохотом распахнулась, и в проёме возникла фигура, которая, по замыслу своего владельца, должна была внушать благоговейный трепет. На деле она внушала мысли о том, что ближайшая свалка потеряла ценного клиента.
– О, достойная дама! – произнёс обладатель скрежещущих доспехов, застряв на слове "достойная", потому что шлем на мгновение перекосился и прищемил ему ухо. – Не бойтесь! Перед вами явился рыцарь!
Фиби приподняла бровь. Она видела рыцарей в книгах и они были блестящие, величественные, с копьями и знаменами. Это… это существо было ближе к тому, что случилось бы, если бы старая мебельная фурнитура решила сыграть роль в дешёвом любительском спектакле.
Его доспехи представляли собой разномастный набор железяк, подобранных, как казалось, в каком-то заброшенном сарае. На груди красовалась ржавая пластина, по виду происходившая из древнего рода старинных подносов, один наплечник был подозрительно похож на крышку от чайника, а поножи при каждом шаге попискивали так, будто внутри сидел разъярённый хор мышей.
Меч рыцаря заслуживает отдельного упоминания. Это был массивный дверной засов, к которому явно приложили творческое усилие. На его боку топорно выбито "Excalibur Junior". Буквы шли криво, а "J" выглядело скорее как несчастная клякса, чем как заглавная буква.
– Я – Невилл Бликли, рыцарь по самоопределению, – продолжил незнакомец, выпрямившись так, что его доспехи протестующе скрипнули. – Ибо рыцарство – это не бумажная грамота и не милость короля. Это состояние души!
Фиби мысленно отметила, что если рыцарство действительно состояние души, то душа данного экземпляра переживала хронический скрип.
Она кивнула, не вставая со скамьи:
– Впечатляет. Особенно меч. Вы ведь этим сражались с запором?
Невилл сделал пафосную паузу, надеясь, что шутка была проявлением дамского восторга. Но, уловив иронию, решил парировать так же возвышенно:
– Это не меч, а символ! Каждый клинок по-своему говорит с хозяином.
– У вас он явно жалуется на тяжёлую судьбу, – заметила Фиби, когда засов протяжно скрипнул, едва Невилл облокотился на него.
Рыцарь не обиделся. Напротив, он размахнулся своим "Excalibur Junior" и встал в позу, которая, по его мнению, должна была запечатлеться в памяти потомков. Одно колено согнуто, грудь вперёд, подбородок устремлён ввысь, взгляд – куда-то выше потолка сарая, прямо в зенит мира фантазий.
– Истинный рыцарь, – провозгласил он, – не живёт ради славы, но ради чести! Ибо честь – сияющий маяк в буре…
Фиби слушала вполуха, думая, что если он ещё немного распалится, то доспехи сами по себе разлетятся на болты и шайбы.
Невилл между тем продолжал:
– Рыцарство – это не привилегия от рождения, не роскошь титула! Это труд души, стремление к подвигу, это умение…
Фиби вставила тихо:
– …позировать?
– Именно! – радостно согласился он, решив, что получил поддержку. – Позирование – первый шаг к великим свершениям! Как иначе художники смогут запечатлеть подвиги?
Она вздохнула. Впервые за последние часы ей стало казаться, что налоги и грязь деревни были вполне терпимыми вещами. Ведь теперь её соседом по реальности оказался этот скрипящий монумент самоуверенности.
Невилл, заметив её усталый взгляд, не растерялся:
– О, прекрасная дама, не сомневайтесь! Вы встретили защитника! Ни один кот, застрявший на дереве, не останется без моей моральной поддержки!
Фиби с трудом удержалась, чтобы не засмеяться вслух.
"Да, – подумала она, – это человек, который не спасёт даже кота. Но при этом ещё и заставит кота позировать вместе с ним для хроники."
Фиби уже почти смирилась с мыслью, что её гостевой сарай в другом мире официально превратился в филиал дома для чудаков. Невилл Бликли продолжал щеголять позами, словно перед ним стоял не облезлый сундук с мышиными следами, а целый зал, полный восхищённых зрителей.
Когда он наконец изобразил "позу задумчивого рыцаря, чьё сердце кровоточит о судьбах мира" – то есть присел на край лавки и уставился куда-то в потолок с выражением мучительного благородства, – Фиби не выдержала:
– Ну, раз вы рыцарь, то какие подвиги у вас за плечами?
Вопрос должен был звучать невинно, но в воздухе он завис как ловушка. Невилл оживился так, будто его собеседницу ожидали целые хроники его славы.
– Ах, подвиги… – протянул он, поправив шлем, который опять упрямо сползал ему на нос. – Видите ли, моя судьба богата на почти-свершения.
– Почти? – уточнила Фиби.
– Разумеется! – Невилл расправил плечи и встал в позу "свидетельства очевидца величия". – Например, я почти победил дракона.
Фиби прищурилась.