Дионисий Шервуд – Превосходный Архимаг из Мидденвелла (страница 4)

Фиби потеряла равновесие и, прижимая книгу к груди, рухнула прямо в сияющий овал.

Её стремительный полет сопровождали верные предметы. Стул, до этого исчезнувший, снова мелькнул сбоку, будто решил лететь вместе с хозяйкой. Каталожные карточки закружились вокруг неё стаей белых птиц, и несколько особенно вредных успели ударить её в лоб.

В следующее мгновение библиотека исчезла. Остался только вихрь букв, тусклый свет и ощущение, что её вытянули в другую реальность так же бесцеремонно, как вытаскивают мешок картошки из багажника.

Фиби зажмурилась.

И когда она наконец почувствовала твёрдую почву под ногами, если это вообще можно было назвать почвой, то первая фраза, что пришла ей в голову и чуть не соскользнула на язык, была вовсе не героической и не возвышенной.

Фиби всегда подозревала, что книги могут утащить её в другой мир. Она только надеялась, что это будет осуществлено посредстом чего-то более литературного, чем просто дырка в полу.

Глава 2. Первое разочарование

Фиби приземлилась далеко не мягко и не величественно, а, как это обычно случается в реальной жизни, лицом вниз. К счастью, земля под ней оказалась не каменистой, а… липкой. Очень липкой. И очень дурно пахнущей.

Она приподнялась на локтях и с выражением обречённого спокойствия посмотрела на свои руки. Те были густо перепачканы грязью. И вовсе не той изящной, поэтически описываемой "сырой землёй", а настоящей навозной жижей, с характерным ароматом, от которого хотелось вернуться обратно, пусть даже в Мидденвелл с его вечными протечками канализации.

– Прекрасно, – пробормотала Фиби. – Даже другой мир умудрился начаться с лужи.

Она медленно поднялась, пытаясь сохранить остатки достоинства, но её ботинки предательски чавкнули, застряв в вязкой смеси. Фиби сделала шаг и обнаружила, что это вовсе не лужа, а система луж, соединённых в один бесконечный грязевой океан, стратегически расположенный прямо посреди деревни.

Да, именно деревни. Перед её глазами открылся пейзаж, достойный картины под названием "Разочарованный путешественник". Главными элементами пейзажа были несколько покосившихся домов, крыши которых подтекли, но не все разом, а выборочно. Дождь в этом мире, похоже, был ленивым и принципиально не стремился равномерно покрывать пространство. Дождевое облако висело лишь над одной конкретной избой и поливало её с такой целеустремлённостью, будто мстило за что-то именно этому дому. Соседний же стоял сухой и гордый, но с видом, словно был следующим в очереди на страдания.

Небо, вопреки ожиданиям, не сияло фантастическими оттенками, а выглядело почти точь-в-точь как в Мидденвелле – серое, тяжёлое, унылое.

Фиби огляделась. Деревня, судя по запаху и виду, жила очень простой жизнью. Куры нервно бегали между лужами, дети в оборванных одеждах швырялись комьями грязи друг в друга и иногда в прохожих, а взрослые занимались высоким искусством ничегонеделания, то есть просто стояли, опершись на вилы, и бесконечно обсуждали чужие недостатки.

Она вздохнула.

– Ну да. Почему бы и нет. Другой мир, говорили они. Новые горизонты, говорили они. Чудеса и открытия, говорили они. А вот и само чудо – грязь пахнет так же, как дома.

Фиби вытерла ладони о свитер, который, впрочем, и так был вечным носителем всех пятен мира, подняла взгляд и заметила, что не осталась без внимания.

Крестьяне начали собираться вокруг неё. Сначала появиля один в рваном кафтане, с лицом человека, которому всё надоело ещё до рождения. Потом второй, с выражением снобизма, достаточно редким для тех, кто стоит по колено в грязи. Потом люди появлялись ещё и ещё.

Они окружили Фиби полукругом и с одинаковым выражением любопытства и усталого равнодушия на лицах стали её рассматривать. Не с изумлением, как следовало бы ожидать при виде странной женщины, упавшей с небес, а так, будто в их деревне это уже не в первый раз.

– Ну вот, – пробормотала Фиби. – Я, кажется, опоздала на вечеринку.

Один из крестьян откашлялся.

– Опять, значит, – сказал он тоном, будто речь шла о надоевших дождях.

– Ага, – отозвался второй. – Седьмая за этот месяц.

Фиби моргнула.

– Простите, седьмая что?

– Пришлая, – пояснил первый. – Вечно падают. Прямо с неба. Как будто там у них прорвало что-то.

Люди в толпе дружно закивали, явно согласные с этой версией.

Фиби попыталась отряхнуть юбку, но быстро оставила эту затею как безнадёжную. Ей стало ясно, что в этом мире даже законы чистоты действуют по упрощённому порядку.

– Так вы, значит, не удивлены? – уточнила она.

– Чему тут удивляться, – пожал плечами крестьянин. – Вечно так. Сначала падают, потом жалуются.

Толпа дружно зашумела, подтверждая его слова.

Фиби приподняла брови.

– Любопытно. Значит, у вас здесь женщины, падающие с неба, вместе со стульями, каталогами и пауками – обычное дело?

– С каталогами не было, – признался другой. – Но однажды был кузнец. Прямо на амбар свалился.

Толпа засмеялась, но как-то не слишком оживлённо. Казалось, даже чудеса здесь происходят весьма скучно.

Фиби вздохнула. Если это действительно был волшебный мир, то он определённо нуждался в рекламе получше.

В этот момент один из ребятишек, обмазанный грязью с головы до ног, ткнул пальцем в её книгу.

– А эта с чем? – спросил он. – С большой книжкой!

– Ну хоть какое-то разнообразие, – заметил его отец. – В прошлый раз упал старичок с козой.

Фиби крепче прижала фолиант к груди и попыталась сохранить достоинство.

– Я – библиотекарша, – сказала она.

Крестьяне переглянулись и пожали плечами, словно это ничего не объясняло, но и не требовало вопросов.

Постепенно толпа начала рассеиваться. Для местных появление чужака было событием не из ряда вон, а скорее неприятной рутиной.

Фиби осталась стоять среди луж, ощущая себя не героиней сказочного приключения, а недоразумением на ярмарке, которое никто не хочет убирать.

Она последовала за крестьянами, которые всё ещё с подозрением оглядывались на неё через плечо, и вскоре оказалась в центре деревни. Вывеска на покосившейся колоде гордо возвещала:

"Великие Выселки".

Название звучало так, словно здесь должен находиться как минимум замок с башнями или, в худшем случае, статуя героя в полный рост. Но вместо этого открывался вид на десяток облезлых хат, грязный пруд с утками, по числу которых можно было судить, что здесь прошла неудачная охота, и кучу навоза, заботливо подровненную до почти архитектурной формы.

– "Великие"… – протянула Фиби, с трудом удержав смех. – Видимо, у вас тут преобладает сильное чувство иронии.

– Какое ещё чувство? – нахмурился крестьянин. – Мы – потомки избранных!

Эти слова прозвучали с такой торжественностью, что даже местная коза приостановила процесс жевания и посмотрела на него.

Фиби уже открыла рот, чтобы задать уточняющий вопрос, но тут начался спор.

– Постой, постой, – вмешался другой, широкий в плечах мужик с лицом вечного оппонента. – Потомки-то мы все, но у кого предки-то поизбраннее будут, вот в чём цимес!

Первый вздохнул, словно ему опять приходится объяснять азы.

– Мой прадед стоял рядом с героем, когда тот шёл в битву. Буквально рядом, понимаете? Это же можно считать почти как сам герой.

Он гордо выпятил грудь, и даже голенища его сапог, обильно облепленные грязью, будто стали выше.

– Стоял рядом? – фыркнул второй. – Это всё равно что сказать: "я почти избранный, потому что дышал тем же воздухом". А вот моя прабабка…

Он сделал паузу, ожидая драматического эффекта, и многозначительно посмотрел на толпу.

– …поцеловала письмо от самого Архимага.

Толпа ахнула.

– Так и было, – кивнул он. – Письмо, правда, было обращено к другому, но разве это важно? Кровь избранности передалась в семью. Мы избранные в полукрови, можете так и записать.

Толпа загудела. Кто-то в ней выражал восхищение, а кто-то наоборот недовольство.

Фиби прикусила губу, чтобы не засмеяться.

– Извините, – осторожно вставила она, – но ведь поцеловать письмо и быть избранным – это… ну… не совсем одно и то же.

– Тсс, – оборвал её первый. – Ты не местная, тебе не понять.

– И к тому же не в полукрови, – добавил второй с гордым видом.