Дионисий Шервуд – Превосходный Архимаг из Мидденвелла (страница 2)

И всё же за этим ироничным фасадом скрывалась привычка к покою. Фиби казалась пассивной, но её пассивность была обыкновенной защитой. Она знала, что если позволить городу слишком сильно проникнуть внутрь, то станешь таким же, как мистер Гримсби – человеком, чья главная жизненная цель заключается в том, чтобы жаловаться на буквы.

А пока… библиотека, жалобы и свитер, в котором удобно слушать, кивать и делать вид, что всё идёт своим чередом.

Надо добавить, что библиотека Мидденвелла была учреждением столь же необходимым, сколь и бессмысленным, навроде таблички "По газону не ходить" там, где газон никогда не рос вовсе. Она стояла в дальнем углу площади, обнесённая облупившейся оградой, словно боялась, что кто-нибудь нечаянно забредёт внутрь и начнёт читать.

Внутри царила температура, известная как "стабильный британский холод". Отопление официально существовало, но лишь на бумаге. В реальности оно было похоже на редкого мифического зверя – все слышали о нём, но никто не видел. Батареи потрескивали и шипели, как старики, обсуждающие политику, но тепла при этом особо не выделяли. Посетители сидели в пальто и перчатках, и только самые смелые снимали шапки, рискуя простудиться ради уважения к культуре.

На подоконнике стоял электрический чайник. Он был куплен ещё в 1989 году и с тех пор старательно сопротивлялся прогрессу. Чтобы всипятить воду, ему требовалось столько времени, что два поколения людей успевали состариться. Поговаривали, что однажды школьница поставила его греться перед экзаменом, а когда вода закипела, она уже защитила докторскую диссертацию.

Над чайником висел пожелтевший плакат времён культурной кампании семидесятых: "Чтение – ключ к успеху". С тех пор успех так и не пришёл, зато плакат надёжно закрепился на стене и в нынешние времена воспринимался не иначе, как угроза. Под ним стоял шкаф с книгами о том, как научиться читать быстрее. Самое парадоксальное заключалось в том, что их никто никогда не дочитывал до конца из-за того, что людям было слишком скучно читать о чтении.

Посетители библиотеки больше обсуждали не книги, а крышу. Точнее, её печальное состояние. Каждая новая протечка становилась местной сенсацией. Люди подходили к стойке и с таким видом шептали Фиби: "Видели? Над третьим столом капает!", – как будто речь шла о государственном заговоре. Фиби кивала и записывала в книгу жалоб очередное "капает с потолка". Через неделю капать переставало, но появлялась новая дыра в совершенно другом месте, и история повторялась.

– В нашей библиотеке крыша живёт своей собственной жизнью, – однажды заметил один посетитель, – это уже как сериал: "Куда капнет в следующий раз?"

Фиби сдержанно улыбнулась. Если крыша и правда была сериалом, то в нём явно не хватало сценаристов – один и тот же сюжет повторялся из года в год.

Шкафы с книгами выглядели как ветераны войны. Их дверцы скрипели, корешки осыпались, страницы пахли так, будто впитали в себя все дожди Мидденвелла за последние пятьдесят лет. В детском отделе хранились энциклопедии о динозаврах, устаревшие настолько, что некоторые виды уже успели "воскреснуть" в новых научных статьях. На обложке одной из них гордо красовалась надпись: "Современные открытия", датированная 1974 годом.

На стенах висели таблички: "Сохраняйте тишину", "Не выносите книги без отметки", "Не класть бутерброды на полки". Последняя особенно поражала воображение, ведь кто-то явно сделал это хотя бы раз, иначе такая табличка вовсе не появилась бы.

Иногда библиотека принимала видимость культурной жизни. Происходило это в редкие дни, когда приглашали местного поэта мистера Бландсворта читать стихи. Он неизменно выбирал оды дождю, и публика, укутавшись в шарфы, слушала с видом людей, которые уже смирились со своей судьбой.

Но чаще здесь царило молчаливое бурчание. Читатели садились за столы, открывали книги и… обсуждали крышу, отопление, чайник или плакат "Чтение – ключ к успеху". В итоге книги становились декорацией для сплетен, как реквизит на театральной сцене.

Фиби ко всему этому привыкла. Для неё библиотека давно стала не столько местом работы, сколько лабораторией по изучению человеческой мелочности. Она наблюдала за посетителями, записывала их жалобы и мысленно представляла себе альтернативные истории. Иногда ей казалось, что если бы на свете и правда существовала книга, где каждое слово приносит успех, то жители Мидденвелла нашли бы в ней опечатку и пожаловались именно на неё.

В редкие минуты, когда библиотека пустела, Фиби сидела за стойкой и слушала звуки здания. Скрип половиц, кашель батарей, капли с потолка, тихое бульканье чайника. Всё это складывалось в симфонию провинциальной обыденности – медленную, тягучую и слегка комическую.

И в этой симфонии было место лишь для одного постоянного лейтмотива – ничего не меняется.

Вот и этот библиотечный вечер шёл своим неторопливым чередом. Вода с крышы капала размеренно, словно метроном, чайник пыхтел на своей полке, пытаясь довести воду хотя бы до тёплого состояния, а Фиби листала каталог, который обновлялся так редко, что в нём ещё числились книги, давно утраченные в "битве с сыростью".

Именно в этот тихий час её взгляд наткнулся на движение в углу. Там, между шкафом с географическими атласами и стулом с подозрительным пятном, сидел паук. Он был величиной с само преувеличение – не настолько огромный, чтобы вызвать панические крики, но и не настолько маленький, чтобы можно было сделать вид, будто его нет.

Паук смотрел на Фиби с тем бесстыдным спокойствием, каким обладают только существа, уверенные, что это их территория. Его тонкие лапки дрожали, словно он планировал экспедицию через весь шкаф, а пузатое тельце мерцало в тусклом свете так, будто полировалось специально к её появлению.

Фиби прищурилась. В глубине души она была убеждена, что пауки, это не животные, а маленькие воплощения философского абсурда. Они всегда появляются там, где человек хочет тишины, и всегда ведут себя так, будто библиотека принадлежит им по праву.

Она окинула взглядом ближайшие полки в поисках оружия. Её рука остановилась на массивном томе "История чудесных земель и их обитателей". Книга была настолько тяжёлой, что могла послужить строительным материалом. Её обложка была покрыта пылью, словно та сама пыталась скрыть своё содержание от посторонних глаз, а страницы источали запах старой типографии, в котором смешались чернила, клей и лёгкая безнадёжность.

Фиби подняла фолиант и почувствовала, как под локтем затрещала старая древесина стойки. Ей даже показалось, что книга радостно предвкушает возможность совершить хоть что-то значительное после десятилетий бездействия.

Она сделала шаг к пауку. Тот, разумеется, не двинулся с места и сидел с видом существа, которое подписало договор о ненападении с вечностью.

– Ну что ж, – пробормотала Фиби, – извиняй, дружок. Сегодня библиотека за мной.

Она подняла том высоко над головой, как героиня древнего эпоса, только вместо меча у неё в руках был пыльный фолиант. В этот момент в её голове мелькнула нелепая мысль:

"Интересно, если я промахнусь, кто первым начнет жаловаться – паук или случайный посетители?"

Воздух заискрился от комического напряжения. Батареи прекратили свой кашель, крыша задержала очередную каплю, а чайник замер на полпути к кипению. Казалось, сама библиотека застыла в ожидании финала великой битвы.

Фиби взмахнула книгой.

Паук не шелохнулся.

Фолиант опустился вниз с величавой решимостью средневекового орудия правосудия. В воображении Фиби всё выглядело очень просто – резкий хлопок, лёгкое удовлетворение и паук, покорно отправившийся в своё восьминогое загробное путешествие.

Но библиотека решила иначе.

Вместо ожидаемого звука целлюлозного хлопка раздалось что-то странное. Послышалось, будто кто-то открыл бутылку шампанского, но под водой, и пробка отправилась в бесславное плавание. Воздух в зале задрожал, как если бы библиотека внезапно вдохнула глубже, чем ей положено по регламенту.

Фиби вздрогнула и отпрыгнула назад. Книга не ударила по полу, как следовало бы, а зависла на мгновение в воздухе, раскрылась сама собой и издала низкий гулкий треск, похожий на звук старого граммофона, пытающегося проиграть пластинку наоборот.

Пыль, которая мирно дремала на переплёте десятилетиями, взлетела облаком, закружилась вихрем и принялась рассыпаться блестящими искрами. Листья книги затрепетали, переворачиваясь с ужасающей скоростью. Казалось, сам текст спешит пролистать себя, не желая, чтобы его вообще читали.

А затем началось самое странное.

С написанных слов стали слетать буквы. Сначала Фиби решила, что у неё в глазах двоится, но нет – чёрные литеры действительно отделялись от страниц и поднимались в воздух. Они дрожали, мерцали и закручивались в спирали, образуя хаотичные облака текста, как стая встревоженных ворон. "А", "б", "ж" и особенно гордая "Ы" кружили под потолком, выписывая замысловатые фигуры, словно репетировали непонятный алфавитный балет.

Паук, всё это время сохранявший философское спокойствие, внезапно издал тоненький писк, причем настолько возмущённый, что Фиби в первый момент решила, будто это наказанный школьник в углу потерял всё своё терпение. Но нет, именно паук, до этого величественный и неподвижный, в это мгновение был явно потрясён. Он затряс лапками, как чиновник, у которого внезапно отобрали печать, и юркнул в ближайшую щель, так и не узнав, что его ждал куда более обыденный конец.