Дионисий Шервуд – Превосходный Архимаг из Мидденвелла (страница 1)
Дионисий Шервуд
Превосходный Архимаг из Мидденвелла
Глава 1. Библиотекарша и паук
Небо над Мидденвеллом настолько небывало потемнело, как если бы Господь собирался послать на землю одиннадцатую казнь египетскую. На деле это был просто очередной дождик, слегка усилившийся к обеду. Тучи низко висели над крышами, давя на них всей своей серостью, будто проверяли, выдержат ли шиферные скаты ещё один год без ремонта.
Горожане, однако, не спешили искать знаки конца времён, ведь они прекрасно знали, что это всего лишь среда. А среды в Мидденвелле всегда были мрачными, с понедельничным настроением и пятничной апатией одновременно.
Сам городок представлял собой самый совершенный набор стереотипов о британской провинции, но только лишённых литературного шарма. На центральной площади стоял памятник какому-то викторианскому реформатору, чьё имя давно стерлось с таблички. Так что туристы, если таковые вдруг и забредали сюда, гадали, кто бы это мог быть? Но чаще мнение разделялось между "местный святой" и "великий пивовар". К памятнику прикрутили урну для собачьих пакетов, и, надо признать, именно это обеспечивало скульптуре самое живое участие в жизни общества.
Главная улица, где когда-то шумел рынок, теперь была полосой унылых витрин. Там находился магазин "Всего по чуть-чуть", в котором действительно продавалось всё, но исключительно по чуть-чуть, например, пачки чая хватало ровно на три кружки, банк с вывеской "Стабильность – наша традиция", внутри которого стабильно работало только отопление, и то через день, и парикмахерская с гордым названием "Аристократ". Местные шутили, что единственное, что в ней есть от аристократического, это цены.
В Мидденвелле вообще ничего не происходило. Точнее, иногда происходило, но с таким уклоном в серость, что казалось, что само по себе это событие само стыдится своей значимости. Два года назад, например, прорвало водопровод. Полгорода стояло по колено в мутной воде, и люди ходили с лицами, на которых читалось не возмущение, а тихое "ну конечно, а что ещё может случится, как не это". Спасательные службы прибыли лишь к вечеру, но никого это не удивило, ведь в Мидденвелле любое происшествие трактовалось как погодное явление. А на погодное явление, как всем известно, человек повлиять никак не может.
Дети здесь росли с твёрдой уверенностью, что приключения, это то, что происходит где-то ещё, но никак не здесь. Они читали книги о далёких странах и говорили: "Вот там, наверное, интересно". А потом шли помогать родителям закрывать ставни, защищая торговые лавки от всё того же дождя. Даже местные кошки выглядели так, будто им наскучило быть кошками, но и что-то менять было слишком хлопотно.
Жители, несмотря на полное отсутствие захватывающих событий, умудрялись жаловаться на скуку так, словно это и было истинное стихийное бедствие. В пабе "Три барреля" разговоры велись исключительно о том, что ничего не происходит.
– Помните, в прошлом году чуть не закрыли мясную лавку? – говорил один посетитель.
– О да, – отвечал другой, – это был, пожалуй, наш городской апокалипсис.
– Да, хорошие времена были, – с тоской подытоживал третий.
Библиотека, в которой трудилась наша героиня Фиби Трэшингтон, тоже соответствовала общему духу. Это было старое кирпичное здание с запахом затхлой бумаги и линолеума, который перестали обновлять с семидесятых. Библиотека стояла чуть в стороне от центра, как родственник, которого приглашают на семейные собрания исключительно из вежливости. Люди заходили туда редко, а если и заходили, то обычно для того, чтобы в очередной раз пожаловаться.
Собственно, жалобы и были единственным настоящим развлечением мидденвелльцев. Они жаловались на погоду, на дороги, на цены, на книги, на слишком громкое чириканье птиц и недостаточно яркое солнце, когда оно всё же показывалось. Некоторые жаловались даже на собственные жалобы, и это, по общему признанию, считалось высшей формой местного остроумия.
Если бы какому-то пророку пришла в голову мысль объявить в Мидденвелле конец света, его встретили бы вежливым, но скучающим кивком. Возможно он бы добавил:
– О, конец света, говорите? Ну что ж, посмотрим, не прольётся ли после него очередной дождь.
Фиби же жила среди всего этого, сдержанно подшучивая над серостью мира. Она считала, что уныние – это вид искусства, и Мидденвелл довёл его до совершенства. По правде говоря, если бы не книги, она бы давно сбежала отсюда. Но книги были как портал. Только (вот уж ирония судьбы!) пока ещё исключительно метафорический.
Фиби Трэшингтон было тридцать лет, хотя сам город упорно делал вид, что ей как минимум пятьдесят. Возможно, дело было в её вечно сером свитере, который выглядел так, будто родился вместе с хозяйкой и прожил с ней все этапы взросления от детского сада до нынешней унылой библиотеки. Свитер мог бы рассказать целый роман о бесконечных стирках, пятнах от случайно пролитого чая и дырках, заштопанных с таким равнодушием, что каждая заплатка была больше похожа на философское высказывание о тщете бытия.
Фиби не была несчастна. Она была иронична. Иронична тихо, как будто боялась, что город услышит и начнёт подозревать её в неподобающем оптимизме. Её взгляд скользил по людям и вещам с лёгкой насмешкой, которую никто, кроме очень внимательного наблюдателя, не заметил бы. А чрезмерно внимательных наблюдателей в Мидденвелле испокон не водилось. Здесь люди смотрели в окна, но не на лица.
Библиотека, где Фиби проводила свои дни, напоминала не столько храм знания, сколько склад заброшенных идей. Пыльные шкафы с книгами тянулись вдоль стен, и каждый корешок будто излучал усталое "не бери меня, я уже всё видел". Столы казались свидетелями всех жалоб, что только могли прозвучать в человеческой истории.
А жалобы, как уже известно, были основным видом деятельности посетителей. Чтение шло как побочный эффект.
Первым в тот день явился мистер Гримсби – пенсионер с лицом, выражавшим врождённое недовольство миром. Он сел у стола, раскрыл книгу, повисел над страницей ровно тридцать секунд, а затем громко вздохнул и пошёл к Фиби.
– Знаете, мисс Трэшингтон, – начал он, словно собирался объявить что-то эпохальное, – в книгах слишком много букв.
Фиби оторвала взгляд от каталога.
– Простите?
– Ну, вот здесь, – он потряс перед её лицом томом викторианского романа, который был толще местной телефонной книги, – букв… ну, сотни тысяч. Я устал. Разве нельзя писать… ну, покороче, что ли?
Фиби улыбнулась краешком губ.
– Вы правы, мистер Гримсби. Я обязательно передам этому автору, что он перестарался.
– Надо бы! – гордо кивнул тот, уверенный, что внес выдающийся вклад в дело литературной критики, и ушёл обратно за стол.
Вслед за ним пришла девочка лет одиннадцати, с потрёпанным рюкзаком и видом человека, уже разочаровавшегося в этом мире. Она положила на стол потрёпанный том "Властелина колец".
– Слишком длинно, – заявила она. – Можно покороче?
Фиби аккуратно взяла книгу.
– К сожалению, это и есть сокращённое издание.
– Да? – оживилась девочка.
– Да. Тут, понимаете, вырезали сцены с песнями.
– И всё равно длинно, – угрюмо подытожила юная читательница и утащила книгу обратно.
Фиби проводила её взглядом и подумала, что в Мидденвелле дети взрослеют, минуя стадию надежды на хорошее будущее.
Ближе к вечеру зашёл студент. Он выглядел так, словно ночевал в обнимку с собственными лекциями. В руках у него был учебник по экономике.
– Я хочу вернуть это, – сообщил он, словно совершал революционный акт.
– Но у вас ещё две недели, – мягко напомнила Фиби.
– Я не могу это читать. Автор… – студент замялся, подбирая слова, – недостаточно вдохновляет.
Фиби приподняла бровь.
– Экономика, по-вашему, должна вдохновлять?
– Ну… хотя бы чуть-чуть, – пробормотал он и покраснел.
Фиби вздохнула.
– Я могу предложить вам роман о мальчике, который мечтал стать бухгалтером. Там хотя бы есть сюжет.
Студент не понял шутки, но послушно кивнул и ушёл, перед этим невероятно аккуратно положив книгу на стойку, словно это была мина замедленного действия.
Так и проходили её дни. Один поток жалоб сменял другой, и только иногда, крайне изредка, попадался кто-то, кто действительно читал. Но даже эти редкие энтузиасты умудрялись находить недостатки.
Один любитель детективов утверждал, что убийство в романе случилось слишком поздно. Другой читатель, наоборот, жаловался, что оно случилось слишком рано, и он не успел привязаться к жертве. Третий уверял, что автору стоило переписать книгу так, чтобы убийства вообще не было, потому что "это нарушает атмосферу доверия".
Фиби записывала все эти претензии в толстую тетрадь с надписью "Предложения читателей", которую держала на столе ради приличия. На самом деле она считала её тайным сборником сатирических сюжетов. Иногда вечерами она его перечитывала и тихо смеялась. Смеялась так тихо, что, если бы кто-нибудь и услышал это, то решил бы, что это поскрипывает старый пол.
Временами Фиби задумывалась о том, что может быть, весь Мидденвелл существует только для того, чтобы выдавать ей материал для будущих шуток. Она не собиралась писать книгу, но город явно собирался диктовать её главы через каждую претензию, каждый вздох, каждую просьбу "попроще и покороче".