Дионисий Шервуд – Полет Стрелка. На Марс (страница 2)
Соколов провел пальцем по воздуху, и голограмма изменилась. Теперь она показывала срез лунного грунта. Это была не просто схема, а живая, цветная карта распределения плотности.
– Но "железо" – это полдела, – продолжал инженер, увлекаясь темой все больше. – Главное – это математика. Мы разработали алгоритмы обработки отраженного сигнала, которые позволяют в реальном времени строить трехмерную модель недр. Система не просто показывает "что–то твердое". Она анализирует диэлектрическую проницаемость среды. Она скажет вам, что вот здесь – базальтовый монолит. Вот здесь – пористый брекчий. А вот это…
На схеме появилось ярко–синее пятно, четко очерченное среди серых слоев породы.
– А вот это – водяной лед, – закончил Соколов. – С вероятностью ошибки менее трех процентов. Мы научили радар отличать лед от силикатов. Это как МРТ для планеты. Мы сделаем Луну прозрачной, Алексей Сергеевич.
Воронцов молчал, оценивая услышанное. Если этот прибор работает так, как описывает инженер, то он станет решением их главной проблемы. Своеобразным ключом к лунной сокровищнице.
– Звучит как музыка, – наконец произнес он. – Но вы же понимаете, что лабораторные тесты на Земле – это одно, а работа в кратере Шеклтон, где пыль липнет ко всему как проклятая и где нет магнитного поля – это другое?
– Разумеется, – кивнул Соколов. – Именно поэтому мы экранировали блоки управления карбидом кремния, а излучатели покрыли специальным напылением, с которого мельчайший мусор сбрасывается электростатическим импульсом. Но… вы правы. На полигоне в Ленобласти мы не можем смоделировать лунные условия на все сто процентов.
Воронцов отошел от стола и снова посмотрел в окно на зеленеющий Наукоград.
– Заслон готов продать нам эту технологию? – не обернувшись, спросил он.
– Руководство готово обсудить поставку партии, – осторожно ответил Соколов, снова слегка смутившись. – Но… есть нюанс. Это экспериментальная серия. Она требует калибровки на месте. Без тонкой настройки алгоритмов под конкретный тип грунта вы получите лишь очень дорогой металлоискатель.
Воронцов резко развернулся. В его глазах горел тот самый огонь, который когда–то зажег Анну, Игоря и Раджива идеей независимого космоса.
– Виктор Петрович, мне не нужна партия радаров. И мне не нужна инструкция по эксплуатации.
Соколов удивленно поднял брови.
– А что же тогда?
– Мне нужны глаза, – твердо сказал Воронцов. – И мозг, который умеет ими смотреть. Я предлагаю не просто покупку оборудования. Я предлагаю полноценное партнерство между МКО и Заслоном. Но с одним условием.
Он подошел к Соколову вплотную.
– Вы лично полетите туда. На Луну. На базу Селена–один. Вы будете не консультантом на удаленке, а полноценным членом команды. Вы будете настраивать свои "глаза" непосредственно в поле, сидя в ровере, посреди лунной пустыни.
Соколов замер. Портфель едва не выскользнул из его рук.
– Я? – переспросил он, и голос его дрогнул. – Но я… я инженер, Алексей Сергеевич. Я не космонавт. Я, простите, даже спортом не занимаюсь, у меня гастрит и очки на минус четыре.
– У нас там не олимпийская сборная, Виктор, – усмехнулся Воронцов, впервые назвав его по имени. – У нас там инженеры, геологи, техники. Гравитация там одна шестая, вашему гастриту она не повредит, а очки под шлемом не мешают.
Воронцов снова активировал голограмму, но теперь это была не просто карта поверхности. Перед ними развернулся сложный, многоуровневый проект будущего подземного города. Тоннели, цеха, жилые кварталы, скрытые глубоко под реголитовой броней.
– Посмотрите на это, – тихо сказал Воронцов. – Это наше будущее. Мы хотим построить там цивилизацию. Мы хотим зарыться вглубь, Виктор, создать мир, неуязвимый для радиации и метеоритов. Но без вас, без вашего "Ока", мы просто слепые кроты, роющие наугад в темноте, рискуя в любой момент обрушить свод себе на голову.
Он посмотрел на инженера.
– Заслон получит уникальные данные, которых нет ни у кого в мире. Вы испытаете свою технику в условиях, о которых ваши конкуренты могут только мечтать. А вы… вы станете человеком, который первым увидит истинное нутро Луны. Ну что скажете?
Соколов смотрел на голограмму подземного города. Он видел не просто картинку, он оценивал вызов. Он наблюдал отраженные волны, пронизывающие древний базальт. Он видел физику процесса в масштабах, от которых захватывало дух. Страх перед неизвестностью боролся в нем с азартом профессионала, с той самой искрой внутри, которая заставляет людей сутками сидеть над чертежами.
Он медленно поднял взгляд на Воронцова, поправил очки привычным жестом и, неожиданно для самого себя, улыбнулся – кривовато, но искренне.
– АФАР нужно будет перекалибровать под местные частоты связи, чтобы не было интерференции, – пробормотал он, уже не глядя на собеседника, а мысленно находясь там, на схеме. – И нужно проверить систему охлаждения… В вакууме теплоотвод – это головная боль…
– Это значит "да"? – уточнил Воронцов.
– Это значит, Алексей Сергеевич, что мне нужно позвонить жене, – выдохнул Соколов. – И, видимо, начать собирать чемодан. Надеюсь, на вашей лунной базе найдется паяльник?
– Найдем, Виктор. Найдем и паяльник, и работу, от которой у вас голова пойдет кругом. Добро пожаловать в МКО.
Они снова пожали руки, но теперь это было рукопожатие не заказчика и подрядчика, а соратников, стоящих на пороге великого открытия.
Когда дверь за слегка ошарашенным, но полным решимости Соколовым закрылась, Воронцов не стал возвращаться к окну. Он подошёл к защищённому терминалу и набрал короткое сообщение.
Ответ пришёл через минуту. Короткий, как всегда у Белова:
Воронцов усмехнулся и стёр переписку. "Внизу" – так они с Беловым называли Землю. Место, где их проект был одновременно и надеждой, и раздражителем для тех, кто привык править балом.
***
Луна. База "Селена–1"
Луна не прощает ошибок, но еще больше она не прощает расточительности. Здесь, на базе "Селена–1", каждая калория тепла, каждый ампер тока и каждый литр воздуха имели свою цену, которую приходилось платить ежедневно.
Игорь, натренированной неделями жизни здесь, скользящей походкой, вел Анну по нижнему техническому уровню жилого сектора "Гамма". Здесь, глубоко под пятиметровым слоем спеченного реголита, защищающего их от смертоносного дыхания космоса, жизнь не замирала ни на секунду. Узкие коридоры, обшитые светло–серыми композитными панелями, гудели. Это раздавался звук работающего организма базы – ровный, но напряженный ритм насосов, вентиляторов и регенераторов.
– Слышишь? – Игорь остановился возле массивного блока системы очистки воды. – Третий контур опять вибрирует. Скорее всего, подшипники нагнетателя.
Анна приложила ладонь к теплому металлическому кожуху. Вибрация действительно была, мелкая и зудящая.
– Смазка?
– Нет, износ, – покачал головой Игорь. – Мы гоняем его на ста двадцати процентах мощности. Анна, у нас за последние полгода население выросло в полтора раза. Приехали монтажники для нового цеха, геологи, теперь вот еще этот радиолокаторщик прибывает. Люди моются, пьют, стирают одежду. Система водоочистки, которую мы ставили год назад, была рассчитана на экипаж из двенадцати человек. Сейчас нас почти тридцать.
В этот момент свет в коридоре мигнул. Светодиодные ленты под потолком на долю секунды погасли, погрузив коридор в тревожный полумрак, а затем вспыхнули снова, но, как показалось, чуть тусклее прежнего.
– Опять, – мрачно констатировала Анна, глядя на потолок.
– Запустился главный компрессор в оранжерее, – пояснил Игорь, даже не глядя на планшет. Он знал ритм базы наизусть. – Автоматика перебросила нагрузку, отключив на секунду второстепенные контуры освещения и подогрева полов в переходах. Мы буквально балансируем на острие бритвы, Аня.
Они двинулись дальше, минуя шлюзовую дверь в оранжерею. Оттуда, через иллюминатор, пробивался яркий, неестественно сочный зеленый свет фитоламп. Это было единственное место на Луне, где пахло не металлом, а влажной землей и помидорной ботвой. Но даже этот запах здесь, в коридоре, смешивался с вездесущим ароматом "Селены" – странной смесью перегретой электроники и едва уловимого запаха пыли, который, казалось, проникал сквозь любые фильтры.
– Наши аккумуляторы – это прошлый век, – продолжал Игорь, открывая люк в энергетический отсек. – Литий–ионные батареи, которые мы привезли с первыми модулями, деградируют. Циклы "заряд–разряд" во время лунной ночи убивают их быстрее, чем мы расчитывали. А солнечные панели на валу кратера…
– …забиты пылью, знаю, – перебила его Анна. В ее голосе звучала усталость. Она отвечала за техническое состояние базы и воспринимала каждую поломку как личное поражение. – Роботы–чистильщики не справляются с электростатикой. Пыль липнет к фотоэлементам, как намагниченная. КПД упал на пятнадцать процентов.