Дионисий Шервуд – Полет Стрелка. На Марс (страница 1)
Дионисий Шервуд
Полет Стрелка. На Марс
Глава 1. Люди и радары
2035 год. Наукоград.
Алексей Сергеевич Воронцов стоял у панорамного окна своего кабинета, расположенного на верхнем этаже административного корпуса Международного Кооперативного Объединения в Наукограде. Стекло, тонированное "умным" полимером, мягко гасило избыток солнечного света, заливавшего просторную комнату. Снаружи, внизу, простирался мир, который они кропотливо создавали последние три года. Наукоград стал воплощением не только уютного городка для сотрудников МКО, а настоящего оазиса техноутопии, вырванным из рук хаоса, охватившего остальную планету.
Вдоль аккуратных, вымощенных светлым композитом дорожек бесшумно скользили электрокары, походившие на обтекаемые капсулы из футуристических иллюстраций в старых журналах. Между корпусами лабораторий и жилыми модулями, выполненными в стиле био–тек, зеленели парки. Деревья, высаженные здесь еще в начале строительства городка, уже набрали силу, создавая тенистые аллеи, где сейчас, в послеобеденное время, гуляли молодые мамы с колясками, а чуть поодаль, на спортивной площадке, дети сотрудников гоняли мяч. С этой высоты всё казалось игрушечным, идеальным, словно сошедшим с рекламного буклета о светлом будущем.
Но стоило Воронцову отвести взгляд от окна и посмотреть на настенную панель, занимавшую половину противоположной стены, как иллюзия покоя рассыпалась в прах.
Экран транслировал сводку мировых новостей, и новости эти были цвета пепла и крови. Бегущая строка взрывалась новостями: "Фондовые биржи Азии закрылись очередным падением индексов на фоне энергетического дефицита"; "Массовые забастовки в портовых городах Европы: профсоюзы требуют пересмотра квот на продовольствие"; "Очередной виток инфляции в Северной Америке: доллар продолжает терять позиции по отношению к ресурсному корзине".
Любой здравомыслящий человек, и уж тем более Воронцов, прекрасно понимал, что за этими заголовками стоял далеко не привычный разгул очередного кризиса. Это были четкие признаки приближающейся агония старой системы, построенной на дефиците и контроле над ресурсами. И эта система уже давно точила зубы на МКО, так как эта организация становилась живым укором для нее, как сообщество, которое процветает не за счёт дележа, а за счёт созидания.
"Хорошо, что Белов вовремя создал нам этот закуток", – подумал Воронцов, бросив взгляд на защищённый терминал связи.
Александр Белов, тот самый таинственный миллиардер, который когда–то поверил в их первую магнитную пушку, теперь действовал из тени. Его люди были разбросаны по десяткам стран. Кто–то проталкивал нужные поправки в международные регламенты, кто–то договаривался с поставщиками в обход санкций, кто–то просто "дружил" с нужными людьми. Именно благодаря его титанической работе за кулисами у них в распоряжении была эта самая тихая гавань. Но Воронцов понимал, что долго отсиживаться не получится. Шторм, который поднимут те, кто почувствует угрозу своей монополии, рано или поздно ударит в борт их лайнера. Чтобы выстоять, им нужно было стать полностью автономными. А ключ к автономии лежал не здесь, на Земле, а там, в трёхстах восьмидесяти тысячах километров, на серой поверхности естественного спутника.
Мир лихорадило. Старая экономическая модель, построенная на бесконечном потреблении и кредитных пузырях, трещала по швам, не выдерживая давления реальности. Ресурсы дорожали, логистические цепочки рвались, а политические элиты, вместо того чтобы искать выход, грызлись за остатки влияния.
На этом фоне Международное Кооперативное Объединение выглядело не просто успешным предприятием, а ковчегом здравого смысла. Они не зависели от нефтяных котировок, они строили свою экономику на реальном производстве, на науке, на космосе.
Тихий сигнал интеркома прервал его размышления.
– Алексей Сергеевич, к вам Виктор Соколов, – мягкий голос секретаря вернул его в реальность. – Представитель АО "Заслон".
– Да, конечно, – Воронцов отошел от окна и, нажав кнопку на пульте, погасил тревожный новостной экран. Комната погрузилась в деловую тишину. – Пригласите.
Дверь бесшумно скользнула в сторону, и в кабинет вошел мужчина лет сорока пяти. Виктор Соколов выглядел именно так, как Воронцов и представлял себе типичного технаря старой закалки, выдернутого из привычной среды обитания – лаборатории или полигона. На нем был добротный, но слегка мешковатый серый костюм, явно надеваемый только по особым случаям, и галстук, узел которого казался ему удавкой. В руках он сжимал потертый кожаный портфель.
– Добрый день, – произнес Соколов, остановившись на пороге. Его взгляд метнулся по кабинету, задержался на макете "Стрелка–3" на столе, скользнул по Воронцову и, наконец, нашел безопасную точку где–то в районе книжного шкафа.
– Здравствуйте, Виктор Петрович, – Воронцов шагнул навстречу, протягивая руку. Рукопожатие у инженера оказалось крепким, деловым, но коротким – он явно чувствовал себя не в своей тарелке. – Проходите, присаживайтесь. Чай, кофе?
– Воды, если можно, – тихо ответил Соколов, усаживаясь на край предложенного кресла.
Пока секретарь вносила графин и стаканы, повисла неловкая пауза. Соколов теребил ручку портфеля, явно не зная, с чего начать светскую беседу. Воронцов решил не мучить гостя протокольными любезностями. Он прекрасно знал репутацию АО "Заслон" – петербургского научно–технического центра, который десятилетиями создавал лучшие в стране, да и, пожалуй, в мире, радиолокационные комплексы для авиации и флота. Люди оттуда умели делать вещи, которые видят сквозь шторма, помехи и броню, но редко умели красиво продавать себя.
– Виктор Петрович, я изучил досье вашего предприятия и ваши личные патенты, – начал Воронцов, когда дверь за секретарем закрылась. – Впечатляет. Особенно ваши работы по сверхширокополосным сигналам. Но давайте отбросим официоз. Вы знаете, зачем я вас пригласил?
При упоминании "сверхширокополосных сигналов" в глазах Соколова что–то изменилось. Словно внутри включили лампочку. Исчезла скованность, спина выпрямилась, а взгляд стал цепким, сфокусированным.
– Полагаю, Алексей Сергеевич, у вас проблемы со зрением, – произнес он. Голос его стал тверже, в нем зазвучали профессиональные нотки. – Не у вас лично, разумеется. У вашей Луны.
Воронцов усмехнулся. Инженер попал в точку.
– Именно так. Мы научились летать туда дешево и быстро. Мы построили базу, заглубились в грунт, поставили первые жилые модули. Но, по сути, мы действуем вслепую.
Воронцов встал и подошел к большому сенсорному столу в центре кабинета. Коснувшись поверхности, он активировал голограмму Луны. Испещренный кратерами серый шар повис в воздухе,.
– Смотрите, – Воронцов увеличил изображение южного полюса. – Вот кратер Шеклтон. Вот наша база Селена–один. Мы знаем рельеф поверхности до миллиметра благодаря лазерной альтиметрии с орбиты. Но что под ногами?
Он вопросительно посмотрел на инженера.
– Спутниковые данные дают лишь поверхностную картину, – продолжил Воронцов, не дожидаясь ответа. – Глубина проникновения сигнала – дай бог, полметра–метр. А нам нужно строить заводы. Нам нужно ставить тяжелые фундаменты под реакторы. Нам нужно бурить скважины. Мы не можем себе позволить наткнуться на пустоту там, где должен быть монолит, или долбить сверхпрочный базальт там, где мы рассчитывали найти рыхлый реголит.
Воронцов сделал паузу, глядя прямо в глаза Соколову.
– И самое главное. Нам нужны ресурсы. Лед. Мы знаем, что он там есть, теоретически. Но где именно? В каком виде? Линзы? Жилы? Или просто иней, перемешанный с грязью? Мы сейчас как слепые кроты, Виктор Петрович, копаем наугад. Одна ошибка – и многомиллиардный модуль провалится в лавовую трубку, о которой мы понятия не имели.
Соколов кивнул, почувствовав родную стихию. Он положил портфель на стол, щелкнул замками и извлек планшет.
– Проблема понятна, Алексей Сергеевич. Стандартная георадарная разведка в условиях Луны неэффективна. Обычный сигнал затухает в реголите, отражается от хаотичных включений, создавая "шум". Плюс космическая радиация, которая выжигает стандартную электронику за неделю, и перепады температур от минус ста пятидесяти до плюс ста двадцати.
Он активировал свой планшет и перебросил изображение на общий голографический стол. Рядом с лунным шаром возникла сложная трехмерная схема устройства, напоминающего плоскую панель, усеянную сотнями крошечных ячеек.
– Это Око–Эм, – представил Соколов свое детище. В его голосе звучала неподдельная гордость, какая бывает только у создателей, влюбленных в свое творение. – Многочастотный подповерхностный радиолокатор с активной фазированной антенной решеткой. АФАР, адаптированная для вакуума.
– В чем его принципиальное отличие от того, что стоит на спутниках? – уточнил Воронцов, внимательно разглядывая схему.
– Во–первых, мы работаем с поверхности, – начал загибать пальцы Соколов. – Это убирает потери на прохождение сигнала через вакуум с орбиты. Во–вторых, мультиспектральность. Мы используем одновременно три диапазона волн. Высокие частоты дают нам идеальную картинку верхних пяти метров – каждый камень, каждая трещина. Средние пробивают до пятидесяти метров, показывая структуру слоев. А низкие частоты… – он сделал эффектную паузу, – низкие частоты позволяют заглянуть на глубину до двухсот метров.