Дионисий Шервуд – Полет Стрелка. На Марс (страница 4)
***
Гаражный модуль "Селены–1" наполнился звуками, нехарактерными для обычной подготовки выезда роверов на поверхность. Чаще здесь царила размеренная тишина, прерываемая лишь короткими командами техников и жужжанием гайковертов. Но сегодня воздух был наэлектризован нервозной спешкой и звоном металла.
Виктор Соколов, забыв о своей земной неуклюжести и статусе приглашенного эксперта, буквально танцевал вокруг крыши тяжелого лунохода "Тардиград". Он руководил монтажом своего драгоценного детища – излучателя "Око–М".
– Осторожнее с волноводом! – кричал он технику, балансирующему на стремянке. – Не пережмите кабель! Это коаксиал с воздушным диэлектриком, если помнете оплетку, у нас возникнет стоячая волна, и я буду наблюдать не Луну, а собственную глупость!
Игорь стоял внизу, скрестив руки на груди, и наблюдал за процессом. Рядом с ним на верстаке лежала странная конструкция, напоминающая тончайшую, почти прозрачную паутину из медной проволоки, натянутую на легкую титановую раму.
– Виктор Петрович, – позвал он инженера. – Вы так и не объяснили, зачем нам эта сетка. Мы собираемся ловить бабочек?
Соколов спрыгнул с подножки ровера, вытирая руки ветошью. Его очки съехали на кончик носа, а глаза горели лихорадочным блеском.
– Это не для ловли, Игорь. Это для отпугивания. Самый страшный враг оптики и радиопрозрачных панелей здесь не вакуум и не холод, а пыль. Электростатически заряженная, острая, как битое стекло, лунная пыль. Она липнет ко всему. Если она покроет панель фазированной решетки слоем хотя бы в полмиллиметра, сигнал начнет рассеиваться. Мы потеряем глубину резкости.
Он подошел к "паутине", бережно коснулся рамки.
– Это электростатический экран. Мы подаем на него переменный потенциал высокой частоты. Он создает поле, которое буквально отстреливает пылинки от поверхности радара, как только они пытаются приблизиться. Принцип, похожий на тот, что используется в ваших фильтрах, но гораздо агрессивнее. Без этой "мухобойки" мой радар ослепнет через десять минут движения.
Игорь кивнул, оценив изящество решения. В этом была вся суть хорошей инженерии – сложнейшая проблема решалась не грубой силой, а умным использованием физики.
– Убедительно. Монтируйте. Выезд через двадцать минут.
Процедура шлюзования прошла штатно, но для Соколова она стала очередным испытанием на прочность нервной системы. Сидеть в кабине "Тардиграда", когда огромные внешние ворота ангара медленно, беззвучно ползут вверх, открывая вид на черное, усыпанное немигающими звездами небо, – это жизненный опыт, меняющий сознание.
– Давление в кабине нормальное, – голос Игоря в гарнитуре звучал спокойно, заземляя страхи Соколова. – Система жизнеобеспечения на замкнутом цикле. Перехожу на автономное питание.
Ровер дернулся и плавно покатился вперед. Шесть независимых мотор–колес, обутых в сетчатые шины из сплава с памятью формы, беззвучно вгрызались в серый грунт. "Тардиград" был машиной утилитарной, лишенной красоты, но обладающей грацией танка.
Как только они покинули зону искусственного освещения базы, мир вокруг изменился. Тени стали чернильно–черными, а освещенные участки – ослепительно белыми. Контраст был настолько резким, что казалось, будто кто–то выкрутил настройки графики реальности на максимум.
– Курс на юго–запад, к валу кратера Шеклтон, – прокомментировал Игорь. – До зоны вечной тени три километра. Как аппаратура?
Соколов сидел в кресле оператора, развернутом спиной к лобовому стеклу, перед массивом мониторов. Его пальцы бегали по клавиатуре терминала.
– Питание стабильно. Система охлаждения активной решетки в норме. Запускаю тестовый импульс электростатической защиты.
За окном, над крышей ровера, на секунду возникло слабое голубоватое свечение – коронный разряд на сетке, сбросивший первые пылинки.
– Работает, – выдохнул Соколов. – Мы готовы к наблюдению.
В наушниках раздался голос Анны из Центра управления:
– Тардиград, это база. Видим вашу телеметрию. Виктор Петрович, мы пишем поток данных напрямую на сервер. Не волнуйтесь за их сохранность. Удачи вам, ребята.
Они ехали молча. Игорь мастерски вел машину, объезжая крупные валуны и аккуратно преодолевая мелкие кратеры. Соколов же был поглощен калибровкой прибора. На его экранах пока бежала разноцветная рябь – шум Вселенной. Космические лучи, солнечное излучение, тепловое эхо самого ровера – всё это нужно было отсеять, чтобы услышать тихий шепот недр.
– Подходим к границе, – предупредил Игорь через полчаса.
Перед ними выросла стена тьмы. Это была не просто тень от горы, а абсолютная чернота. Это была зона, куда солнечный луч не заглядывал миллиарды лет. Там, внизу, температура падала почти до абсолютного нуля. Там спали древние тайны Солнечной системы.
Игорь остановил ровер в десяти метрах от границы света и тени.
– Дальше не поедем. Склон крутой, и грунт там может быть нестабильным. Твое Око достанет отсюда?
– Заявленная дальность наклонного зондирования – до трехсот метров, – ответил Соколов, запуская основной алгоритм. – Включаю активный режим. Диапазон Эл, частота один и два гигагерца для глубины, диапазон Си для детализации. Поехали.
На крыше ровера плоская панель радара чуть изменила угол наклона, нацелившись в черноту кратера.
На экранах Соколова вспыхнули графики.
– Есть первый отклик, – пробормотал он. – Поверхностное рассеяние… Сильные помехи… Черт, что это?
Экран забило "снегом". Структура не вырисовывалась. Вместо четких слоев – хаос.
– Виктор? – насторожился Игорь.
– Секунду… – Соколов кусал губу. – Слишком сильное отражение от верхнего слоя реголита. Он здесь очень рыхлый, как пух. Сигнал вязнет и рассеивается. Я ничего не вижу, сплошная каша.
– Может, подъехать ближе?
– Нет! Стойте. Дело не в дистанции, а частоте. Мне нужно изменить фазовый сдвиг. Нужно "прожечь" этот пух.
Соколов начал вводить команды вручную, отключая автоматические фильтры. Он работал как хирург, нащупывающий артерию вслепую. Ему нужно было найти узкое окно прозрачности, частоту, на которой лунный песок станет для радара стеклом.
– Я перехожу на узкополосный режим сканирования. Увеличиваю мощность импульса до пиковой. Игорь, может мигнуть свет в кабине, я заберу всю энергию.
– Давай, – разрешил пилот.
Соколов нажал ввод. Включились мощные конденсаторы радара и ровер чуть дрогнул.
На экране хаос замер. Снег исчез. И сквозь серую муть помех начали проступать линии. Сначала нечеткие, рваные, они с каждым импульсом становились все четче.
– Есть захват горизонта, – прошептал Соколов. – Глубина пять метров… Сухой реголит. Глубина десять метров… Бреччия. Глубина двадцать…
Он замолчал. Его глаза расширились. График, который должен был показывать равномерное уплотнение породы, вдруг сделал резкий скачок.
Цветовая карта на центральном мониторе, до этого окрашенная в красно–желтые тона высокой плотности, внезапно посинела. Огромное, вытянутое пятно глубокого ультрамаринового цвета протянулось под поверхностью склона.
– База, вы это видите? – голос Соколова сорвался на фальцет.
– Видим аномалию, – ответила Анна, и в ее голосе звенело напряжение. – Виктор, проверь калибровку. Это похоже на пустоту. Лавовая трубка?
– Нет! – крикнул Соколов. – Смотрите на диэлектрическую проницаемость! Три целых и одна десятая! Это не пустота. Пустота была бы единицей. И это не камень, у камня – пять–шесть. Это лед.
Он развернул многомерную модель. Синее пятно обрело объем. Это была не тонкая жила и не вкрапления инея. Это была массивная линза, толщиной не менее двадцати метров, уходящая вглубь кратера на сотни метров.
– Чистый водяной лед, – прошептал Соколов, не веря своим глазам. – С примесью аммиака и, возможно, метанола, но это… это монолит.
Игорь отстегнул ремни и развернулся к экранам. Он смотрел на синее пятно, как завороженный.
– Ты уверен, Виктор? Это не ошибка датчика?
– Я смогу различить трещину в базальте с орбиты Марса, – обиженно фыркнул Соколов, но тут же смягчился. – Игорь, посмотри на границы. Обрати внимание на этот четкий переход. Сверху – теплоизолирующее одеяло из пыли, которое лежало там миллионы лет. А под ним… Это настоящее законсервированное озеро. Скорее всего, древнее кометное ядро, которое упало сюда и не испарилось, а было погребено в грунте.
Соколов повернулся к пилоту. Его лицо, освещенное синим светом мониторов, выглядело торжествующим.
– Здесь миллионы тонн, Игорь. Хватит, что бы и руки помыть, и чайку попить, и…
Игорь медленно выдохнул. В голове мгновенно защелкал калькулятор.
Миллионы тонн льда.
Это значит – электролиз, кислород для дыхания и окислитель для ракет, водород для восстановления металлов и энергетики.
Это значит, что они больше не нахлебники Земли. Они – хозяева положения.
– Анна, – сказал Игорь в микрофон, и его голос звучал глухо, но твердо. – Готовь шампанское. Или что там у нас есть… спирт из регенератора? Мы нашли его. Мы нашли наш фундамент.
– Подтверждаю, – отозвалась Анна, и Игорь мог поклясться, что чувствует, как она улыбается сквозь километры вакуума и проводов. – Данные записаны. Соколов, вы гений. Возвращайтесь. Нам нужно обсудить, как мы будем бурить эту сокровищницу.
Игорь снова взялся за рычаги управления. Он бросил последний взгляд в черноту кратера Шеклтон. Теперь она не казалась ему пугающей бездной. Теперь это был их карьер, склад и их будущее.