Дионисий Шервуд – Полет Стрелка. На Марс (страница 5)

– Поехали домой, Виктор, – сказал он. – У нас много работы.

"Тардиград" развернулся, поднимая фонтаны пыли, и, сверкнув габаритными огнями, направился прочь от края вечной ночи, увозя с собой самую дорогую информацию во всей Солнечной системе. Проблема выживания была решена. Начиналась эра экспансии.

Глава 2. Свет и тень

Луна. Кратер Шеклтона.

Здесь, на кромке кратера Шеклтон, не существовало полутонов. Вселенная была разделена на два абсолюта – ослепительно–белый, выжигающий сетчатку свет и чернильно–черную, бездонную тьму.

– Контроль, я Альфа–один. Мы на точке, – произнесла Анна в микрофон, встроенный в шлем скафандра. Её голос звучал ровно, но внутри всё сжалось от напряжения.

Анна стояла на узком скалистом гребне, который геологи называли "Пик Вечного Света". Это было уникальное место, географическая аномалия, где Солнце практически никогда не заходило за горизонт, скользя по самой кромке лунного неба. Для энергетики это был святой Грааль. Для людей, работающих здесь, – проклятие.

Перед ней разворачивалась картина, достойная кисти безумного сюрреалиста. Группа из восьми монтажников в тяжелых скафандрах внешних работ напоминала неуклюжих белых медведей, карабкающихся по хребту доисторического чудовища. Вокруг них, поднимая беззвучные фонтанчики пыли, суетились роботизированные буровые платформы "Термит". Их манипуляторы с алмазными коронками вгрызались в древний базальт, подготавливая основания для будущих исполинов.

– Принято, Альфа–один, – отозвался Игорь из ЦУПа. – Телеметрия ваших скафандров в норме. Следите за температурой. На солнце сейчас плюс сто десять, в тени – минус сто семьдесят. Градиент на стыке просто убийственный. Не наступайте в тень, ребята.

Анна усмехнулась. "Не наступайте в тень". Звучало как правило в детской игре, только скафандр проигравшего здесь мог не справиться с термошоком при малейшей неисправности теплообменника.

Она опустила взгляд. Её собственные ноги, обутые в массивные подошвы скафандра, стояли как раз на границе света и тени. Там, где проходил луч солнца, грунт был твердым, спекшимся. Но стоило переступить эту невидимую черту, как нога проваливалась в рыхлый, холодный, как жидкий азот, реголит. Она чувствовала это каждой клеткой – через многослойную изоляцию, через сервоприводы. Луна хоть и была безжизненной, но она пока ещё оставалась враждебной.

Сегодня они монтировали нечто новое. Старые плоские панели солнечных батарей, которыми были утыканы окрестности базы, давно устарели. Они деградировали от радиации, покрывались пылью и имели КПД не выше двадцати процентов. То, что привезли в грузовых контейнерах на этот раз, было технологическим чудом – модули CPV или по–русски "концентрирующие фотоэлектрические системы".

Анна подошла к первому установленному пилону. Это была не традиционная пластина, а сложная оптическая система. Массив линз Френеля, отлитых из радиационно–стойкого полимера, напоминал фасеточные глаза гигантского насекомого. Эти линзы должны были собирать солнечный свет и фокусировать его в крошечные точки – на многопереходные фотоэлектрические ячейки, выращенные на подложке из германия.

– Второй расчет, вира! – скомандовала Анна, указывая рукой в толстой перчатке на контейнер с оптикой.

Кран–манипулятор поднял блок концентраторов. Здесь он почти ничего не весил, но инерция никуда не делась. Массивная конструкция плавно поплыла к опоре.

– Осторожнее с юстировкой! – крикнула Анна по общему каналу. – Если мы ошибемся даже на полградуса, фокус сместится, и мы просто расплавим крепления ячеек!

Работа была адски тяжелой. Скафандр, несмотря на сервоприводы, ограничивал движения. Пальцы в перчатках теряли чувствительность. Каждый болт, каждая клемма требовали сосредоточенности хирурга и силы штангиста.

– Анна Николаевна, – в эфир ворвался голос бригадира монтажников, Ковалева. – У нас проблема с третьим сектором. Бур идет туго. Порода здесь… странная. Слишком плотная. Анкера толком не вбить.

Анна активировала прыжковые двигатели скафандра Прыжок длился всего пару секунд, но этого хватило, чтобы сердце ухнуло куда–то в пятки. Внизу, под ней, расстилалась бездна кратера, чёрная, холодная, готовая принять любого, кто хоть чуть-чуть ошибётся. Она приземлилась точно рядом с буровой платформой, и адреналин тут же сменился холодной, расчётливой злостью инженера.

Робот "Термит" вибрировал, пытаясь углубиться в камень, но бур лишь скользил, высекая искры, которые тут же гасли в вакууме.

– Это импактит, – определила Анна, взглянув на структуру породы. – След древнего удара метеорита. Он тверже гранита. Меняйте коронку на карбид–вольфрамовую и используйте виброударный режим. И залейте в шурф эпоксидный компаунд перед установкой анкера. Дождитесь, что бы схватился.

Пока монтажники возились с бурением шурфов, Анна переключилась на самую сложную часть задачи – систему охлаждения.

В вакууме нет воздуха, чтобы забрать тепло. Обычные солнечные панели сбрасывали излишки тепла излучением с обратной стороны. Но CPV–модули работали как лупы, которыми выжигаю мальчишки темные борозды на дереве. Концентрация света в пятьсот раз превышала обычную солнечную норму. Ячейки грелись до тысячи градусов. Если это тепло не отвести, вся система превратится в лужу расплавленного кремния и пластика.

– Подключаем натриевый контур! – скомандовала Анна.

Двое техников подкатили к основанию первой установки массивный теплообменник. Это была своеобразная кровеносная система электростанции. Жидкий натрий, прокачиваемый электромагнитными насосами, должен был забирать адский жар от ячеек и переносить его на огромные радиаторы–излучатели, развернутые в тени, за гребнем кратера.

– Проверяем герметичность стыков, – Анна лично осмотрела каждый фланец. – Это жидкий металл, ребята. Если он протечет, он прожжет скафандр быстрее, чем вы успеете сказать "ой".

– Давление в контуре нормальное, – доложил техник. – Запускаем циркуляционный насос.

Трубы, ведущие к радиаторам, на глазах начали менять цвет на тепловизоре скафандра Анны. От холодного синего к тревожному оранжевому. Система оживала.

– Температура ячеек стабилизировалась на ста сорока градусах, – раздался доклад из ЦУПа. – Радиаторы в тени светятся в инфракрасном диапазоне как новогодняя елка. Сброс тепла идет эффективно.

– Отлично, – выдохнула Анна. – Теперь самое интересное. Буфер.

Чуть ниже по склону, в естественном скальном углублении, монтировались черные ребристые кубы. Это были графеновые суперконденсаторы – гордость лабораторий МКО. В отличие от химических аккумуляторов, они могли принимать и отдавать колоссальные токи за секунды. Они были нужны, чтобы сглаживать пики потребления, когда на базе запускали плавильные печи или радары Соколова.

– Анна, это Соколов, – раздался в наушниках немного неуверенный голос радиолокаторщика. – Я тут смотрю на вашу телеметрию…

– Виктор Петрович? – удивилась Анна. – Вы сейчас должны спать. Или, по крайней мере, калибровать своё Око.

– Не спится, – признался Соколов. – Слишком тихо. Так вот, к делу! Я вижу, что вы монтируете оптику. А датчики показывают, что электростатический потенциал пыли на гребне сейчас выше нормы. Солнечный ветер сегодня активничает.

– И что вы предлагаете? Мыть панели шваброй? – съязвила Анна, затягивая очередной болт.

– Нет. Швабра поцарапает линзы. Я предлагаю использовать ту же схему, что и на моем радаре. Помните "паутину"?

– Помню.

– У ваших концентраторов есть проводящая рамка по периметру линз. Если подать на нее стоячую волну определенной частоты – скажем, пять килогерц с модуляцией… – Соколов на секунду замолчал, слышно было, как он стучит по клавиатуре. – …да, вот, я скинул вам профиль напряжения. Если вы подключите это к контроллеру панелей, пыль будет просто отскакивать от оптики. Линзы останутся чистыми даже во время посадки транспорта.

Анна замерла. Это было одновременно гениально и просто. Они планировали использовать механические щетки и сжатый газ, которого вечно не хватало, а Соколов предлагал решение, потребляющее энергию на копейки и не имеющее движущихся частей.

– Игорь, ты слышал? – спросила она.

– Слышал, – ответил командир. – Раджив уже заливает обновления Соколова в прошивку контроллеров солнечной фермы. Виктор Петрович, с меня коньяк. Настоящий земной.

– Лучше чай, – скромно отозвался Соколов. – С бергамотом.

Работа продолжалась. Час за часом проходили монотонно и, иногда, тяжело. Солнце висело над горизонтом не двигаясь, словно прибитое гвоздем. Тени удлинялись и сокращались, играя с восприятием расстояния.

Усталость накапливалась незаметно. В скафандре ты не чувствуешь веса инструментов, но инерция выматывает мышцы.

– Заканчиваем с пятым сектором, – прохрипел Ковалев. – Осталось закрепить трекер.

Один из молодых монтажников по имени Сергей потянулся за страховочным тросом, чтобы перестегнуть карабин на новую точку крепления. Он стоял как раз на самом краю гребня. Слева – сияющее солнце и смонтированные панели. Справа – обрыв, уходящий в вечную тьму кратера Шеклтон. Глубина – четыре километра.

Возможно, он просто устал. Возможно, подошва попала на участок рыхлого реголита, прикрывающего гладкий камень. Его нога поехала. Сергей взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие. В абсолютной тишине вакуума эта беззвучная пантомима падения выглядело жутко. Его тело медленно, как в страшном сне, начало заваливаться назад, в сторону бездны.