Дионисий Шервуд – Дело о саламандре (страница 2)
Это длилось не больше минуты. Когда она поднялась, в ящике осталась только горстка оплавленного, спекшегося шлака на дне.
– Невозможно, – выдохнул посредник. – Они были стабилизированы...
– Для вас так и было, но для неё – это всего лишь пища, – ответил человек в плаще. – А теперь вы ответите за сделку. Но ее передо мной, а перед законом, который вы нарушили.
Он снова сделал жест.
Саламандра качнулась в воздухе, развернулась и метнулась к посреднику. Тот вскрикнул, попытался бежать, но ноги его не слушались. Элементаль обвился вокруг его правой руки не касаясь плоти, но обжигая и пронзая огнем глубже поверхности кожи. Посредник закричал.
Это был не ожог. По крайней мере, не обычный ожог. Кожа на предплечье засветилась. По ней расползалась замысловатая вязь, похожая на древние руны или на кельтский узор, только живой, пульсирующий, горящий изнутри золотом. Боль была невыносимой и в то же время странной, почти отстранённой, словно она принадлежала не телу, а чему–то более глубокому – памяти, душе, самой сути человека.
– Это метка, – произнёс человек в плаще, и его тихий голос перекрыл крик. – Она не убьёт тебя, но отныне ты отмечен. Те, кому ты служишь, увидят её и поймут, что нарушение Старых договоров не остаётся без ответа.
Саламандра разжала объятия. Посредник рухнул на колени, баюкая руку. Узор на коже продолжал светиться, но уже слабее, затухая, как угли в остывающем камине.
– Передай своему хозяину, наверняка, это лорд Хаоса, – продолжал силуэт, отступая обратно в тень, из которой вышел, – что нейтралитет Авалона – не слабость. Что Старые договоры ещё в силе. Что мы ищем своё и обязательно найдём. А когда найдём... – он сделал паузу, и в этой паузе было больше угрозы, чем в любых словах, – ...ему не поздоровится.
Он взмахнул полой плаща, и воздух вокруг него сгустился, закрутился воронкой. Саламандра метнулась к нему, и оба они – человек и элементаль – исчезли в кольце огня, которое вспыхнуло и тут же погасло.
Наковальня, всё ещё стоя у стены, судорожно вздохнул и, не говоря ни слова, бросился к двери. Топот его тяжёлых ботинок простучал по бетону и стих в тумане.
Посредник поднялся. Лицо его было искажено болью и страхом, но в глазах уже загоралась холодная решимость. Он прижал к груди отмеченную руку и пошёл к выходу, шатаясь, как пьяный. Вскоре дверь хлопнула за ним.
Джимми–Свисток остался один.
Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и мелко дрожал. Перед его глазами всё ещё плясали золотые спирали, а в ушах стоял крик посредника. Джимми был мелким человеком во всех смыслах – мелким мошенником, мелким перекупщиком, мелкой душонкой. Но даже у мелких людей иногда просыпается инстинкт самосохранения.
Он знал то, чего не знал посредник. Где–то в Лондоне, в подвалах под старым пакгаузом в Уоппинге, хранилась вторая партия из двенадцать кристаллов, готовых к отправке. И если то, что он только что видел, лишь начало чьей–то большой и страшной игры, то город такого может не пережить.
Джимми поднялся. Ноги держали плохо, но он заставил себя идти. У дальней стены склада, там, где когда–то висел телефонный аппарат, до сих пор торчал из стены обрывок провода и ржавая коробка распределителя. Но телефон, к счастью, был цел, каким–то чудом сохранившись в этом забытом богом месте.
Он подошёл к аппарату. Рука дрожала так, что он трижды промахивался мимо диска. Наконец, набрав номер, он прижал трубку к уху.
– Скотланд–Ярд, – раздался в трубке сонный голос дежурного. – Слушаю.
– Соедините меня... – голос Джимми сорвался, и он прокашлялся. – Соедините с Отделом. Ну, этим... аномальным.
– С Отделом Аномальных и Сверхъестественных Происшествий? – уточнил дежурный без особого удивления. – Соединяю.
В трубке что–то щёлкнуло, загудело. Джимми прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Он понятия не имел, что скажет и поверят ли ему. Но одно он знал точно – если не позвонить сейчас, потом может быть поздно.
Гудки сменились спокойным мужским, каким–то даже подчёркнуто обыденным, голосом:
– Понд слушает.
Глава 1. Новое дело
Капля срывалась с ржавой трубы под потолком каждые семь секунд. Артур Понд знал это совершенно точно, потому что однажды, в особенно дождливый вторник, засёк время по карманным часам. Ровно семь секунд – не шесть с половиной и не восемь с четвертью. Ритм был достойным самого совершенного метронома. Капля падала в стеклянную мензурку, которую Артур предусмотрительно подставил ещё в первый месяц работы Отдела, и звук получался глухим, умиротворяющим – не "кап", а "тук", словно где–то недалеко билось сердце старого дома.
Однако перемены всё же были. К традиционным запахам чая и бумаг прибавился запах машинного масла. Этот слегка навязчивый запах просачивался из–за неплотно прикрытой двери, ведущей в соседнее помещение – бывшую кладовку, которую леди Элайза Кембридж своей властью и влиянием отвоевала у хозяйственного отдела Скотланд–Ярда. Теперь там размещалась мастерская Брока и Эвилин. Сейчас оттуда доносился мерный скрежет и тягостная мелодия. Видимо гном что–то пилил, насвистывая под нос мелодию, отдалённо напоминавшую медленный марш уставших рудокопов.
Артур Понд стоял у небольшого чайника на плитке, который так и не поменял на электрический, не собираясь делать ни единственной уступки прогрессу в деле заваривания чая. Чайник закипал, и пар свивался в белёсые кольца под низким потолком. На столе, покрытом клеёнкой в мелкую клетку, уже выстроились в идеальный ряд шесть печений "МакВити". Артур всегда проверял дату выпечки. Сегодняшняя партия была безупречна! Все шесть образцов кулинарного искусства были как на подбор ровные, золотистые и без единой трещины или скола. Одно из них, как обычно, имело едва заметную форму дракона – прихоть кондитерского пресса, которую Артур с некоторых пор перестал считать случайностью.
Он заварил чай. "Эрл Грей" и лимон – одна долька, без цедры и без косточек. Молоко отсутствовало по принципиальным соображениям, так как Артур считал его переменной величиной, способной испортить любой эксперимент. Чай же всегда был константой. Чай был якорем. Чай был тем, что отделяло цивилизацию от хаоса.
На подоконнике, под узким окном, выходящим на уровень тротуара, спал непременный и все ещё полупрозрачный Сэр Пушистик. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь запылённое стекло, проходил сквозь него, почти не задерживаясь, отчего кот казался наброском, сделанным неуверенной рукой начинающего художника. Он появился в Отделе вскоре после дела о Фантомном маршруте и с тех пор вёл существование, полное философской отрешённости. Артур подозревал, что кот каким–то образом связан с Фицвильямом, как и большинство вещей, не поддающихся рациональному объяснению. Впрочем, кот не мяукал, не требовал еды и не нарушал порядка, а потому был зачислен в категорию "допустимых аномалий". В первые дни, его полупрозрачность имела четкие свойства - спереди он был вполне нормальный осязаемый кот, но от середины тела до хвоста, кот словно постепенно исчезал из этой реальности. После некоторых манипуляций Фицвильяма, который вознамерился было привести кота обратно в полностью нормальное состояние, исчезла даже существовавшая половина нормальности. Сэр Пушистик теперь мог становиться полупрозрачным в любое время, в любом месте, причем полностью или в тех частях, которые, видимо, выбирал сам.
Артур достал из внутреннего кармана плаща блокнот в кожаном переплёте, раскрыл его на чистой странице и записал аккуратным, почти чертёжным почерком:
Он перечитал написанное, кивнул сам себе и спрятал блокнот. Блокнот был его продолжением, его внешней памятью, его оружием против энтропии. За два месяца существования Отдела Аномальных и Сверхъестественных Происшествий блокнот распух от записей, вкладок и пометок на полях. Дело о Фантомном маршруте, Дело о Ведьмином устье, а теперь, судя по ночному звонку, назревало третье.
Первый звонок раздался в три часа пополуночи. Артур, привыкший к бессоннице ещё со времён службы в Скотланд–Ярде, снял трубку после второго гудка. Голос в трубке был высоким, срывающимся и слегка заикающимся, как говорят люди, которые только что увидели нечто, не предназначенное для человеческих глаз. Звонивший назвался Джимми–Свистком и, захлёбываясь словами, выпалил, что в доках Уоппинга, на складе номер семнадцать, только что произошло нечто невообразимое. "Живой огонь, сэр! Огромная светящаяся тварь! И человек, который ею командовал! Они кристаллы уничтожили, а посредника... его пометили, сэр! Точно так же, как скот клеймят!" Артур попытался задать уточняющие вопросы, но на том конце провода послышался какой–то грохот, и Джимми–Свисток бросил трубку, успев лишь повторить: "Уоппинг. Я здесь до утра просижу, сэр, не могу я сейчас никуда идти, того и гляди вернутся!"
Ехать немедленно не имело смысла. Во–первых, адрес был известен лишь приблизительно – Уоппингские доки тянутся на мили, и найти ночью среди десятков складов один–единственный, не зная номера и без проводника, было задачей для целого отряда полиции, а не для одного человека. Во–вторых, Джимми–Свисток явно был в состоянии, близком к истерике, и его показания требовали трезвого подтверждения. В–третьих, Артур умел ждать – это был один из его главных профессиональных навыков. Он дождался утра, и утро, как он и предполагал, принесло повторный звонок.