Дионисий Шервуд – Дело о саламандре (страница 3)

На этот раз Джимми говорил куда как спокойнее. Он извинился за ночную панику и сообщил, что просидел на складе до рассвета, боясь высунуть нос наружу, но "те, в плаще и с ящерицей", не вернулись. Посредник сбежал сразу. Наковальня, гном–контрабандист, сбежал вслед за ним. А сам Джимми остался и теперь хотел дать официальные показания в обмен на защиту.

Артур пообещал приехать в течение часа и положил трубку.

Теперь, с чашкой чая в руке, он обдумывал полученную информацию. "Живой огонь". "Светящаяся тварь". "Человек в плаще". За два месяца работы в Отделе он научился не отметать самые нелепые показания, а классифицировать их по степени магической вероятности. Живой огонь мог быть чем угодно: неконтролируемым заклинанием, элементалем, вырвавшимся из чьей–то лаборатории, или, что хуже всего, чьим–то оружием. А упоминание кристаллов – явно не обычного контрабандного товара – наводило на мысль о Нижнем Мире. После дела о Ведьмином устье Артур знал, что всё, связанное с Нижним Миром, – это очень серьёзно.

Скрежет в мастерской прекратился. Дверь распахнулась, и в помещение отдела ввалился Брок.

Гном был в своём неизменном рабочем фартуке поверх клетчатой рубахи. Борода, заплетённая в две косицы с медными кольцами, подрагивала от возмущения. В правой руке он держал гаечный ключ необычной конструкции – с тремя головками, вращающимися независимо друг от друга.

– Доброе утро, Понд, – пробасил он вместо приветствия. – Ты только посмотри на это. Нет, ты только посмотри!

Он сунул ключ Артуру под нос. Три головки ключа медленно вращались, издавая тихое жужжание.

– Самособирающийся гаечный ключ, – с гордостью объявил Брок. – Модель три. Предыдущие две взорвались, а этот пока нет. Эвилин говорит, что я нарушаю законы физики, а я говорю, что законы физики не рассчитаны на гномов.

В дверях мастерской появилась Эвилин Роуз. Она была в своём обычном практичном костюме – юбка–карандаш тёмно–синего цвета, белая блузка, пиджак с карманами для инструментов. Волосы, как и обычно, стянуты в тугой пучок. Очки в тонкой оправе сидели на носу с той безупречной точностью, с какой вообще всё сидело на Эвилин. Она держала в руках планшет с закреплённым на нём сканером магических сигнатур – прибором, напоминавшим помесь радиоприёмника и компаса.

– Доброе утро, инспектор, – сказала она, кивая Артуру. – Брок преувеличивает. Предыдущие модели не взорвались, а саморазобрались на составные части. Разница существенная.

– Взрыв – это тоже саморазборка, – парировал Брок. – Просто очень быстрая.

Артур сделал глоток чая. Дискуссии Брока и Эвилин о природе технического прогресса были ежеутренним ритуалом, столь же неизменным, как капанье трубы и он никогда в неё не вмешивался.

– Доброе утро, – произнёс он, когда пауза между репликами оппонентов стала наконец достаточно длинной. – Ночью поступил звонок. А десять минут назад я принял повторный на ту же тему от той же личности. Склад в Уоппинге. Возможный контакт с элементалем огня. Выезжаем через двадцать минут.

Эвилин мгновенно подобралась. Её пальцы забегали по планшету, настраивая сканер.

– Элементаль? – переспросила она. – Вы уверены?

– Звонивший употребил выражение "живой огонь" и "светящаяся тварь". Сочтём это рабочей гипотезой. Свидетель провёл на складе всю ночь и готов дать показания. Эвилин, возьмите с собой портативную рацию – возможно, придётся разделиться. Брок, захватите инструменты для вскрытия дверей и замков. Фицвильям... – он осёкся, оглядев подвал. – Кстати, где Фицвильям?

Брок присвистнул и даже ключ в его руке перестал вращаться.

– Огненный элементаль в Лондоне? В середине ноября? Это всё равно что найти айсберг в Сахаре. Кому понадобилось тащить такую тварь в город?

– Вот это и предстоит выяснить, – ответил Артур.

Дверь подвала с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Полупрозрачный кот на подоконнике приоткрыл один глаз и снова закрыл – жест, выражавший безграничное презрение к законам мироздания и людской суете.

В проёме стоял Фицвильям Кембридж.

Сегодня он превзошёл самого себя. Он был в настолько ярком лимонно–жёлтом сюртуке, что, казалось, тот осветил подвал лучше электрической лампочки. Под сюртуком виднелась рубашка в бледно–голубую полоску и галстук–бабочка, завязанный под углом, который противоречил всем мыслимым канонам симметрии. Брюки были чуть коротковаты и слегка приоткрывали щиколотки. На ногах красовались белые кеды – один с синим шнурком, другой с красным.

– Доброе утро! – провозгласил он, влетая в комнату и едва не снеся стопку папок на углу стола. – Прекрасный день! Я проснулся в шесть утра с гениальной идеей и немедленно её забыл, но это неважно, потому что по дороге сюда меня посетила другая, ещё более гениальная, которая...

Он осёкся, заметив выражение лица Артура. Потом перевёл взгляд на Брока, который демонстративно закатил глаза, потом на Эвилин, которая поправила очки с видом человека, подсчитывающего в уме убытки.

– Что? – спросил Фицвильям. – Что–то случилось?

– Для начала, мистер Кембридж, – произнёс Артур ровным голосом, – у вас шнурки разного цвета. Это стратегический выбор или следствие утренней спешки?

Фицвильям опустил взгляд на свои кеды. На его лице отразилась напряжённая работа мысли.

– Тактический, – уверенно заявил он. – Красный и синий – цвета магического спектра. Я провожу эксперимент по влиянию хроматического диссонанса на скорость перемещения.

– И как результаты?

– Пока что я дважды споткнулся на лестнице, но это является частью исследования!

Эвилин тихо фыркнула, а Брок хмыкнул в бороду. Артур же позволил себе едва заметную тень улыбки, которая мелькнула и исчезла, как солнечный зайчик.

– Эксперименты будете ставить позже, – сказал он. – У нас дело. Ночью в доках Уоппинга произошёл инцидент. Пожар на складе, не затронувший людей, но уничтоживший специфический груз. Свидетель утверждает, что видел "живой огонь" и человека, который этим огнём управлял.

Фицвильям мгновенно стал серьёзным. Он стянул с вешалки свой неизменный саквояж с магическими реагентами и принялся проверять содержимое.

– Живой огонь? Вы имеете в виду элементаля? Но их не видели в черте Лондона со времён... дайте подумать... Великого пожара тысяча шестьсот шестьдесят шестого года! И то, как утверждает официальная версия, тот пожар начался в пекарне на Паддинг–лейн.

– Официальная версия Общества Сдержанной Магии, – поправила Эвилин, сверяясь с каким–то документом на планшете, – гласит, что пекарь на Паддинг–лейн был алхимиком–любителем, пытавшимся призвать саламандру для обогрева печи. Эксперимент вышел из–под контроля.

– Вот именно! – подхватил Фицвильям. – Саламандра! Элементаль огня в чистом виде. В Академии нам рассказывали, что их можно призвать только с помощью древних алхимических формул, утраченных много веков назад. Если кто–то действительно сумел это сделать...

– Значит, у нас серьёзная проблема, – закончил за него Артур. – Поэтому мы выезжаем немедленно. Брок, ваша мастерская подождёт. Эвилин, возьмите с собой сканер. Фицвильям, саквояж… и, пожалуйста, на этот раз не берите с собой ничего взрывоопасного.

– Это всего лишь дымовая шашка! – возмутился Фицвильям. – Гномья, между прочим. Брок сам мне её дал.

– Я сказал "держи на всякий случай", а не "таскай в кармане", – проворчал Брок. – Она иногда от удара срабатывает, а ты, парень, ударяешься обо всё, что попадается на пути.

Артур надел плащ, водрузил на голову котелок с кристаллом восприятия за подкладкой, еще раз модернизированный Эвилин после дела о Ведьмином устье. Кристалл очень тихо загудел, настраиваясь на магический фон. В левой руке Артура возник зонт–трость – неизменный спутник, оружие и, в крайнем случае, указка.

– Выезжаем, – скомандовал он.

Через пять минут команда грузилась в служебный автомобиль – старенький "Моррис", который Брок модернизировал, добавив пару магических ускорителей и, по слухам, катапульту для пассажира. Гном категорически отрицал наличие катапульты, но почему–то не разрешал Фицвильяму нажимать красную кнопку на приборной панели.

– Просто не нажимай, – повторил Брок в третий раз, усаживаясь за руль. – Это не катапульта, но всё равно не нажимай.

– А для чего она? – спросил Фицвильям, с любопытством разглядывая кнопку.

– Для красоты.

"Моррис" завёлся с полуоборота и, мягко урча доведенным до совершенства гномьим умом двигателем, выехал со стоянки Скотланд–Ярда в серое лондонское утро.

Уоппинг встретил их густым, влажным туманом, который казался продолжением вчерашней ночи. Доки в этот час жили своей обычной жизнью, в которой грузчики перекатывали бочки, в трюмы пароходов с грохотом опускались ящики, и пахло рекой, машинным маслом и копчёной рыбой. Никто не обратил внимания на старенький "Моррис" с эмблемой Скотланд–Ярда на дверце, потому как здесь привыкли к полицейским машинам, хотя эта, пожалуй, была самой потрёпанной из всех.

Склад номер семнадцать стоял в стороне от основных причалов, за ржавым забором, на который кто–то нацепил табличку "Проход запрещён". Табличка висела криво, и вид у неё был такой, словно её запреты давно никто не воспринимал всерьёз.

У дверей склада топтался человек в кепке. При виде "Морриса" он нервно дёрнулся, словно собираясь бежать, но усилием воли заставил себя остаться на месте. Лицо у него было серое, осунувшееся и по нему было видно, что ночь, проведённая на складе в обществе собственного страха, далась ему нелегко.