Дина Уайт – Золотая слива (страница 2)

Хлопнула дверь. Мия осталась стоять под лампочкой, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Суббота

Субботняя смена закончилась заполночь. Мия переоделась в крохотной подсобке, пахнущей сыростью и старыми картонными коробками, стянула с волос сетку. Пучок растрепался окончательно, но у неё не было сил даже поднять руки к голове. Она просто стояла, прислонившись спиной к стене, и слушала, как на кухне затихают последние звуки — гаснут конфорки, затихает гул вытяжки, перекликаются уборщики.

Когда она вышла, в зале уже погасили свет. Только над барной стойкой горела тусклая лампа. За стойкой стоял Сэм. Не в шефском кителе — в простой чёрной футболке, рукава туго обтягивали плечи. Он перебирал бумаги, какие-то чеки и меню, но когда Мия шагнула к выходу, поднял голову.

— Задержись.

Она остановилась. Сердце тут же дало сбой, но лицо она удержала спокойным.

— Сегодня не было претензий ко мне, — сказала она ровно.

— Претензий не было. — Он отодвинул бумаги в сторону и опёрся локтями о стойку. В тусклом свете глаза его казались совсем чёрными. — Ты хорошо работала. Но это не значит, что ты справилась.

— А что это значит?

— Что я ошибся в тебе. Один раз. — Он говорил без улыбки, но и без прежней резкости. — Обычно я не ошибаюсь.

Мия прищурилась. Она не понимала, куда он ведёт, но чувствовала — этот разговор не про работу. По крайней мере, не только про неё.

— Ты поставил меня мыть полы и чинить машинку для лапши. Это не ошибка, это проверка. Я прошла.

Сэм выпрямился. Он был выше её почти на голову, и когда подошёл ближе — без резких движений, почти лениво, — она вдруг поняла, что между ними нет ни стойки, ни разделочного стола. Только воздух.

— Ты прошла испытательный срок, — сказал он. — Не проверку.

Он стоял теперь совсем близко. Мия чувствовала жар, исходящий от него, — даже спустя час после закрытия кухни он, казалось, всё ещё хранил тепло плиты. Она подняла глаза и встретила его взгляд. В нём не было насмешки. Было что-то другое — острое, внимательное, будто он решал сложную задачу и ответ ему не нравился.

— Почему ты так смотришь? — спросила она тихо.

— Потому что ты не ушла, — сказал Сэм. — Все уходят. После первого дня, после второго, после того, как я высыпаю им имбирь в мусор или заставляю драить вытяжку. А ты осталась.

— Я хочу учиться.

— Чему? — он чуть наклонился. — Резать лук? Варить бульон?

— Готовить, — сказала Мия. В горле пересохло, но она не отвела глаз. — По-настоящему. Так, как ты.

Он замолчал. Чёрная прядь выбилась из хвоста и упала на скулу — он не поправил. Пальцы его левой руки лежали на краю стойки, в паре сантиметров от её локтя.

— Приходи завтра на два часа раньше смены, — сказал он наконец. — Я покажу тебе, как работать с тестом для дим-самов. Если опоздаешь — не приходи вообще.

— Я не опоздаю.

— Посмотрим.

Он отступил, взял со стойки связку ключей. Движения его вновь стали деловыми, почти холодными. И всё же Мия заметила: когда он отворачивался, взгляд его на секунду задержался на её лице — не на фартуке, не на растрёпанном пучке, а именно на лице.

— Выключи свет, когда будешь уходить, — бросил он через плечо и исчез в глубине тёмного зала.

Мия осталась одна. За окном моросил дождь. Она стояла, прижав ладонь к губам, и пыталась понять, почему её сердце колотится совсем не от страха.

Глава 3. Обморок

Следующие дни слились в один долгий, выматывающий марафон. Сэм не давал ей расслабиться ни на секунду. Утром она чистила кальмаров, и он стоял над душой, считая каждое движение. Потом заставил её приготовить яичный суп три раза подряд — «жидкий», «пересол», «температура неправильная». К вечеру у неё тряслись руки, но суп получился.

Он не хвалил. Ни разу.

Но однажды Лин, проходя мимо её стола, тихо сказал:

— Ты не переживай. Со мной он так же. А знаешь старину Чу, который на воках стоит? Его Сэм в первую неделю до слёз доводил.

Каждый день. Чу потом сказал, что это лучшее, что с ним случалось. Сэм ломает только тех, в ком видит толк.

Мия подумала: может быть. А может быть, Сэм просто садист. Но одна мысль не давала покоя: почему он до сих пор её не выгнал? Она нарушала правила, огрызалась, плакала — а он всё равно оставлял.

Ответа она не находила. Зато находила в себе силы приходить снова. Каждое утро.

Она почти не ела.

Это началось не со злого умысла — просто не хватало времени, а потом и денег. Стипендия в кулинарном колледже была символической, практика в «Золотой сливе» оплачивалась копейками. Мия экономила на проезде и обедах, а то, что удавалось перехватить на кухне — горсть варёного риса без всего, обрезки овощей, которые не годились для подачи, — не тянуло на нормальную еду. Сэм запрещал персоналу есть с линии раздачи, и Мия соблюдала это правило, даже когда живот сводило голодной судорогой.

К концу второй недели она похудела так, что фартук пришлось подвязывать туже. Под глазами залегли тени, кожа стала бледной, почти прозрачной. Лин пару раз пытался сунуть ей паровую булочку, но Мия отказывалась из гордости — не хотела, чтобы Сэм увидел и решил, что она слабая.

Слабой она себя не считала. Просто усталой. Очень, очень усталой.

В тот вечер она ушла позже всех. Смена выдалась адской: банкет, два крупных заказа навынос, и Сэм, который словно задался целью довести её до ручки. Четыре раза переделывала соус для утки, трижды — нарезку. Он не орал, но смотрел так, что лучше бы орал.

В десять вечера, когда кухня наконец затихла, Мия переоделась и вышла через чёрный ход. Голова кружилась, перед глазами плыли тёмные круги. Она сделала несколько шагов к калитке и остановилась перевести дух. Странно: она вроде бы стояла, но земля уходила из-под ног.

Двое появились из темноты, от мусорных баков. Один постарше, в растянутой футболке, с щетиной и ленивой развязной ухмылкой. Второй помоложе, щуплый, руки в карманы, взгляд бегающий.

— Эй, красавица, ты чего тут? Плохо тебе?

Мия попыталась отступить, но ноги стали ватными.

— Отойдите, — сказала она. Голос получился чужим, тонким. В ушах нарастал звон.

— Да ладно, не бойся. Мы проводим. Поможем. — Старший протянул руку и схватил её за локоть. Пальцы были жёсткими, как клешни. — Ого, да ты еле стоишь. Пойдём, пойдём, тут недалеко.

Она рванулась. Безуспешно. Голова закружилась сильнее, переулок поплыл, фонарь над головой превратился в размытое жёлтое пятно. К горлу подступила тошнота.

— Слышь, ты! — раздался откуда-то резкий голос.

Сэм стоял в проёме чёрного хода. Шефский китель расстёгнут, волосы распущены по плечам. Он шагнул во двор, и подворотня вдруг стала меньше, теснее, будто само пространство сжалось вокруг него.

— Руки убрал от неё. Быстро.

Старший развернулся, ощерился.

— Слышь, шеф-повар, иди мимо. Мы тут просто...

Договорить он не успел. Мия вдруг обмякла — резко, беззвучно, как кукла, у которой перерезали нитки. Колени подогнулись, глаза закатились, и она стала оседать на асфальт. Старший едва успел подхватить её под мышки, растерянно выругавшись.

Сэм оказался рядом в три шага. Одним движением отшвырнул старшего в сторону — тот отлетел к мусорному баку, споткнулся, грязно выругался. Второй, щуплый, попятился сам, выставив ладони.

— Валите, — бросил Сэм, опускаясь на корточки перед Мией. Голос его был спокойным, но в нём звенел металл. — Быстро. Иначе я вас обоих закопаю прямо здесь, а сверху выложу гарнир.

Он не шутил. Это было слышно по тону. Негодяи переглянулись и исчезли в подворотне, растворились в темноте, как их и не было.

Сэм приподнял Мию за плечи. Голова её безвольно запрокинулась, лицо было белым, как мука, губы — синеватые. Он приложил два пальца к её шее — пульс был, но слабый, нитевидный.

— Мия, — позвал он. — Мия, открой глаза.

Она не реагировала. Ресницы не дрогнули. Дыхание было поверхностным, едва заметным.

Сэм выругался сквозь зубы и одним движением поднял её на руки. Она оказалась пугающе лёгкой — он ожидал большего веса, но тело помощницы было почти невесомым, как у птицы. Это ему не понравилось. Многое ему сейчас не нравилось.

Он не пошёл обратно в ресторан. Через калитку, на ходу доставая телефон, набрал такси. Машина пришла через четыре минуты — четыре минуты он простоял у дороги, держа Мию на руках, чувствуя, как её голова упирается ему в плечо, как бьётся — редко, слабо — её сердце где-то у его груди.

В больнице было тихо и пахло хлоркой. Медсестра в приёмном покое окинула их быстрым взглядом, велела положить девушку на каталку. Сэм уложил её, отступил на шаг и вдруг заметил, что руки у него дрожат.

Он сжал кулаки. Перевёл дыхание.

— Что с ней? — спросил он.

— А вы кто? — сестра заполняла карту.