Дина Уайт – Эффект отсутствия (страница 2)
Теперь блокнота не было. И её не было. Только тишина.
Он закрыл ноутбук и пошёл в спальню. На тумбочке — старая фотография в рамке. Они на море. Ей двадцать пять, ему двадцать
шесть. Она смеётся, он обнимает её за плечи. У него глаза глупые, счастливые. Когда он в последний раз чувствовал себя так?
Он не помнил.
Он лёг в кровать и уставился в потолок. Завтра — обход, планёрка, две плановые операции. Выходной через четыре дня. Может, позвонить ей? Сказать что-то? Но что?
Он не знал.
Он никогда не знал, что ей сказать. Даже когда они были вместе. Особенно когда они были вместе.
Артём закрыл глаза. Перед глазами — аортальный клапан, кальциноз, ровный шов.
Пациент будет жить. Это он умел. А всё остальное — нет.
───
Глава 2. Цифры
Лина
Три месяца до развода. Декабрь.
Тонометр показал сто девяносто на сто пятнадцать.
Лина смотрела на цифры и не верила. Она перемеряла. Двести на сто двадцать. Потом ещё раз. Сто девяносто пять на сто пятнадцать. Манжета сжимала плечо, как удавка.
Она сняла тонометр и села на край ванны. Голова не болела. Не тошнило. Может, аппарат сломан? Она купила его месяц назад в аптеке у больницы. Самый простой, автомат. Медсестра сказала: «Берите, хорошая модель».
Лина посидела минуту. Потом набрала номер.
— Алло?
— Вить, привет. Это Лина.
На том конце — пауза. Князев не ждал звонка. Они не общались месяца три.
— Что-то случилось?
— У тебя есть тонометр?
— Есть. А что?
— Можешь проверить мой? Мне кажется, он врёт.
Они встретились через час в кафе на нейтральной территории. Князев пришёл с тяжёлым видом, но без вопросов. Взял её тонометр, сверил со своим. Разница — два пункта. Погрешность.
— Не врёт, — сказал он.
— Значит, я.
— Давно?
— Не знаю. Я чувствовала себя нормально. Уставала, но это работа.
— Какие цифры?
Она показала. Он посмотрел и ничего не сказал. Но по лицу она поняла: плохо.
— Нужно обследование, — сказал он. — Ангиография почечных артерий. У тебя есть знакомый рентгенолог?
— Я сама направление выпишу. В своей больнице.
— А Артём?
— А что Артём?
— Он знает?
Лина взяла чашку с кофе. Чашка дрогнула в
пальцах. Она поставила её обратно.
— Нет. И не узнает.
— Лина...
— Он не узнает, Вить. Я сама.
Князев смотрел на неё. Она знала этот взгляд — так он смотрел на пациентов, когда они отказывались от операции. Не осуждал. Просто ждал, пока они сами придут к правильному решению.
— Хорошо, — сказал он. — Но ты расскажешь. Когда будешь готова.
— Возможно.
— Не возможно. Точно. Ты не имеешь права
молчать.
— Почему?
— Потому что ты хирург. И если ты упадёшь за столом — пациент умрёт. Это не только твоя жизнь. Это их жизни.
Лина молчала. Он был прав. Он всегда был прав, чёрт бы его побрал.
───
Обследование она прошла через два дня. Ангиография показала то, чего она боялась: стеноз правой почечной артерии. Критический. Почка недополучала кровь, организм компенсировал гипертонией. Отсюда — дикое давление. Отсюда — шум в ушах. Отсюда — та лёгкая дрожь в пальцах,
которую она списывала на стресс.
Диагноз: фибромускулярная дисплазия.
Прогноз без операции: инсульт в течение полугода-года. Прогноз с операцией: полное излечение. Если хирург не ошибётся. Если не заденет нерв. Если не случится тромбоз.
Лина держала снимок в руках и смотрела на него. Она знала эту анатомию. Она сама оперировала сосуды. Она понимала риск.
И она понимала другое: муж, который оперирует жену, — это всегда плохая идея. Руки дрожат. Не от страха. От любви. Или от того, что от неё осталось.
Она не могла довериться Артёму. Не как хирургу. Как мужчине. Потому что он бы всё
сделал правильно. Идеально. Без единой эмоции.
И она бы умерла от этой правильности.
Поэтому она позвонила Князеву.
───
Планёрка была во вторник.
Артём стоял у доски и перечислял показатели отделения за квартал. Лина сидела в третьем ряду и смотрела в стол. Она знала, что сейчас будет.
— Соболева, — сказал он. — Твоя статистика. Осложнений — на двенадцать процентов выше, чем в прошлом квартале. Инфекций — на восемь процентов. Время операций
увеличилось в среднем на пятнадцать минут. Что происходит?