Дина Уайт – Эффект отсутствия (страница 3)

Она подняла глаза. Он смотрел на неё. Не как муж. Как завотделением.

— Сложные случаи, — сказала она. — Выборка небольшая, процент искажается.

— Это не объяснение. Ты теряешь хватку. Если нужно отдохнуть — возьми отпуск. Но не тащи это в операционную.

В ординаторской повисла тишина. Кто-то заёрзал на стуле. Кто-то уткнулся в телефон. Все знали, что они в разводе. Никто не знал, как реагировать.

Лина встала.

— Я учту.

И вышла.

В коридоре её догнала Нина Петровна, анестезиолог.

— Лина, ты в порядке?

— В порядке.

— Ты бледная.

— Я всегда бледная.

— Давление мерила?

Лина замерла. Посмотрела на неё.

— С чего вы взяли?

— Я анестезиолог. Я вижу, когда человек сейчас упадёт. Ты держишься за стену.

Лина опустила взгляд. Её пальцы действительно касались стены. Она не заметила, как это произошло.

— Со мной всё нормально, — сказала она. — Правда. Просто устала.

Нина Петровна не поверила. Но не стала спорить.

— Если что — ты знаешь, где мой кабинет.

— Спасибо.

Лина пошла дальше. Стена осталась позади. Но чувство, что она вот-вот упадёт, — нет.

───

Вечером она упала.

В душе. Горячая вода, пар, шум в ушах — и вдруг темнота. Очнулась на полу, вода хлестала в лицо. Она полежала минуту. Потом встала. Выключила воду. Дошла до кровати. Села. Руки дрожали.

Она взяла телефон. Набрала скорую. Назвала адрес Князева — не свой.

— Я встречу, — сказала она диспетчеру. — Только не включайте сирену. Я не хочу, чтобы соседи слышали.

Она не хотела, чтобы слышал Артём.

───

Глава 3. Диагноз

Лина

Рентгенолог был молодой, с фамилией, которую Лина тут же забыла. Он разложил снимки на столе и начал что-то объяснять — про стеноз, про градиент давления, про коллатеральный кровоток. Она не слушала. Она смотрела на снимок.

Правая почечная артерия была перетянута, как песочные часы. Выше — расширение. Ниже — снова норма. Классическая картина фибромускулярной дисплазии. Та самая, которую она сто раз видела в учебниках и пару раз на консилиумах. Только теперь это была не картинка. Это была она.

— Соболева? — рентгенолог заметил, что она не реагирует. — Вы слышите?

— Да. Извините. Стеноз критический. Градиент — девяносто процентов. Прогноз без операции?

— Вы сами знаете.

— Я хочу услышать от вас.

Он замялся. Молодые врачи всегда мялись, когда нужно было сказать плохое коллеге.

— Инсульт. В течение шести месяцев. Может, раньше. Давление нестабильное, кризы будут учащаться. Почка, скорее всего, выживет — коллатерали есть. Но мозг под ударом.

— Операция?

— Резекция стенозированного участка с протезированием. Или баллонная ангиопластика со стентированием. Но при ФМД стенты часто рестенозируют. Лучше открытая операция.

Лина кивнула. Она знала. Всё знала. Знала, что нужен сосудистый хирург экстра-класса. Знала, что в их больнице таких двое. Один — её муж, который не знал о диагнозе. Второй — Князев, который не имел права оперировать.

— Кому покажете снимки? — спросил рентгенолог.

— Я сама себе покажу.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Она собрала снимки, вышла в коридор и села на скамейку. Больничный коридор был пустым — вечер, посетителей уже не пускали. Где-то далеко гудел автоклав. Пахло хлоркой. Она сидела и смотрела на свои руки.

Руки микрохирурга. Тонкие пальцы, коротко подстриженные ногти — нельзя носить длинные, перчатки рвутся. На тыльной стороне ладони — старый шрам, подарочный нож сорвался, когда вскрывала упаковку на восьмое марта. Артём тогда зашивал. Смеялся: «Кто тебя так?» — «Сама». — «Надо было позвать меня». — «Ты был на

операции». — «Я бы вышел».

Он не вышел. Шов остался.

Теперь эти руки могли предать её. Не сейчас. Сейчас они ещё слушались. Но через полгода? Через год? Тремор станет заметным. Сначала под микроскопом, потом без. Сначала пациенты не заметят. Потом заметят. Потом — комиссия, отстранение, конец.

Лина Соболева, тридцать лет, талантливый микрохирург, специалист по реплантации. Бывшая жена. Бывший хирург. Бывшая.

Она встала. Снимки хрустнули под мышкой. Она пошла к выходу.

На парковке её ждал Князев. Он стоял,

прислонившись к старому «Фольксвагену», и курил. Увидел её — выбросил сигарету.

— Ну?

— ФМД. Стеноз девяносто процентов. Нужна резекция.

— Покажи.

Она протянула снимки. Он поднёс к свету фонаря. Долго смотрел. Потом опустил.

— Я делал такие. Пять раз. Четыре успешно. Один — тромбоз через сутки, потеряли почку.

— Ты честен.

— Я всегда честен. Поэтому меня уволили.

Она усмехнулась. Он нет.

— Лина, ты понимаешь, что я не могу? У меня нет доступа в операционную. Нет лицензии. Нет страховки. Если что-то пойдёт не так — я сяду.

— А если не сделаешь — я умру.