Дина Сдобберг – Вопреки твоим обидам (страница 16)

— Она неоткормленная, она с детёнышем, — объяснил мне Булад. — В конце февраля — начале марта нерпы щеняться. Сейчас уже последние дни так сказать, может пару недель ещё. Самой добывать себе пищу, нерпе сложно. А голомянка источник подкожного жира, за счёт которого нерпа комфортно чувствует себя в ледяной воде. Вот этой помогает её знакомый человек. Беспокоится за неё.

Мне удалось даже близко подойти. Трогать нерпу я не стала, чтобы не пугать. Но и возможности увидеть её с расстояния двух шагов было достаточно. Долго находиться без воды нерпа не могла, её огромные глаза начинали слезиться, удерживать её конечно никто не стал.

Казалось, что я уже израсходовала весь запас эмоций на сегодня. Ну, невозможно без конца восхищаться и удивляться. Однако выяснилось, что я просто плохо себя знала.

— Это самое узкое место на Байкале, — рассказывал мне Булад. — Осенью и зимой ветра гонят воду с бешенной скоростью, она захлестывает уже остывшие камни и постепенно образуются глянцевые ледяные панцири. А ещё, вода просачивается в самые мелкие трещины и украшает гроты потолком из сосулек. У нас ещё мастера приезжают, и превращают наплески в фигуры или картины. Но мне дикие больше нравятся.

Как выяснилось в этом у нас вкусы совпадали. Мы остужали слишком горячий чай, окуная в кружку кончик сосульки, пытались угадать на кого похожи те или иные глыбы льда. Но особый восторг вызвали сосульки на сводах гротах.

— Пошли, кое-что покажу, — позвал меня Булад. — Летом здесь вода, а зимой можно достаточно легко пробраться вовнутрь.

Внутри оказалась пещера с ледяным полом и невероятными наростами на потолке. Булад включил фонарик и поднял к основанию сосулек, запуская цепь сверкающих бликов. Я как ребёнок бегала от одной сосульки к другой без конца удивляясь многообразию форм. Засмотревшись, я поскользнулась, но упасть не успела, оказавшись мгновенно прижатой к сильному, а главное устойчивому даже на льду телу.

— Глаза у тебя всё-таки очень красивые, — вдруг сказал Булад.

Напряжение от постоянно нарастающего накала эмоций ударило в голову, где-то ещё не выветрилась память об алкогольном поцелуе и придала дурной смелости. Я резко привстала на цыпочках и прижалась к его губам. Секунду ничего не происходило, а потом на меня обрушился настоящий ураган, сминающий губы и сжимающий меня в настолько крепких объятиях, что единственный воздух, что попадал в мои лёгкие, был тем, которым щедро делился со мной Булад.

Глава 16

Булад.

Меня накрыло, словно волной. Тормозов словно никогда и не существовало, все запреты отменились сами собой.

Куница со своим неуёмным любопытством и искренней, какой-то искрящейся реакцией на привычные для меня с детства вещи пробралась под кожу, растворилась в крови, обосновалась в самом сердце.

А я, как глупый телёнок, так и не осознал опасности, пока не стало слишком поздно. Да и уже понимая, что со мной происходит, я не мог оторваться от неё. Так искренне наслаждавшейся простой лаской, давно утратившим сокровенный смысл прикосновением.

С ясным, но оттого не менее болезненным и отчаянным, пониманием, я сам себе не веря, буквально по живому отдирал себя от неё. Заставлял себя опустить руки и разорвать поцелуй.

Грудь болела от частого и прерывистого дыхания, горло пересохло, как при простуде. А её непонимающий и обиженный взгляд лишал последней воли. Так хотелось вернуть её в свои объятия, успокоить, наобещать всего, что только захочет...

— "Не придумывай себе того, чего нет и никогда не могло быть"! — мысленно одёрнул я самого себя.

— Лена, — через силу произнёс я. — Этого не должно было случится. Ты...

— Да-да-да, всё понимаю и далее по тексту, — мне показалось, что говорит она с раздражением. — Я хочу побыть на солнце.

Она вылетела из грота, чуть не посшибав головой сосульки.

— И какая её муха укусила? — вздохнул я, разглядывая своё расплывающиеся отражение в ледяном полу.

Кажется, моё собственное отражение потешалось надо мной.

Всю дорогу до дома, Куница старательно не смотрела в мою сторону. Видно размышляла. То губу закусывала, то морщилась.

Думал и я. Видно так давно, запретил себе думать о чувствах, что и не понял сразу, не узнал. А ведь должен был! Хотя бы потому, как испугался за неё в тот вечер, в клубе. Или по тому, как сильно зацепило меня, когда узнал, что она якобы подала жалобу на меня.

Как сейчас помню, я уезжал из отдела, уже и без того злой от тупых и бесполезных нотаций и кучи отчётов и объяснительных. Я злился от того, что очевидную ситуацию, превращают в не пойми что. Слегка выпившая девчонка решила заступиться за бойца, что само по себе уже редкость. Да, пострадала, но пойди, разберись в моменте, что происходит!

Я услышал предостерегающий крик и собирался нейтрализовать опасность. Кто мог ожидать, что одна из девиц кинется прикрывать меня своим телом? Не привыкли наши бойцы к такому. Большинство красоток и вовсе кривиться начинает при знакомстве и резко сворачивают беседу.

— Булад, — окликнула меня, спешащая ко мне Алия.

Она явно выскочила из кабинета на улицу второпях, даже не накинула на себя ничего.

— Алия? Что случилось? — нахмурился я.

— Я вчера случайно услышала разговор, — тихо зачастила она. — Наш с кем-то по телефону говорил. О тебе. Что ситуация не очень и замять пока ещё можно, но дорого встанет. Эта девка, пострадавшая, из Москвы и требует проверок. Похоже, весь шум из-за неё.

— Что? — меня мгновенно накрыло бешенство.

— Послушай, Булад. Если даже старший говорит, что дорого встанет, но замять можно... У тебя же есть деньги, и немаленькие. Я же знаю. Давай, я аккуратно узнаю о какой сумме речь, и по-тихому передам. От меня возьмут без опасений, я же здесь сто лет уже сижу, — мялась бывшая жена.

— Сам разберусь, — рявкнул я. — А ты иди, не мёрзни.

Я полетел в больницу, чтобы лично так сказать решить вопрос с оплатой ущерба. Хотя до этого навещать Куницу не собирался, что-то внутри будило смутную тревогу, сталось удержать от ещё одной встречи с ней... Девушкой со взглядом, глубоким, как воды Байкала.

В тот момент, я не смог остановиться, не придал значения странному ощущению, что она меня предала. Безосновательному, как и моя злость на неё.

И потом... Я так хотел удержать её рядом ещё хоть ненадолго, что привёз её в дом к своей матери. Хотя и сам себе обещал, после поездок с бывшей женой, что никогда больше не позволю никому увидеть, как мы живём. Я и мама. И никто больше не будет говорить, что воняет скотиной и дом убогий. И я боялся, трясся, как последний перепугалец на первом выходе под артой, в ожидании реакции Куницы. Внимательно следил за ней взглядом, стараясь уловить любое недовольство, любое...

А вместо этого видел любопытство, интерес, восхищение. Жадная до знаний она могла постоянно слушать мои рассказы. Всё то, что рассказывала мама и бабушка, хотя её я мало помню. Она думала, запоминала, задавала вопросы, язвила, но была такой настоящей.

Она видела конюшни, знала о стадах, и восхищалась моей мамой. Она рассматривала резьбу, украшавшую наш дом, словно украшения в витринах. Для неё дом моей матери пах не скотиной, а деревом, дымом и хлебом, и спалось ей в нём так, что она говорила об этом, как об удовольствии.

И сейчас, уже поняв, что я попал по самую макушку, я мог себе признаться, что она единственная, кто своим появлением украшал Байкал. По особому рядом с ней звучал варган, красивее был разделённый на двоих рассвет.

— "Монгол, — произнёс я сам себе. — Ты, брат, запёрся на минное заграждение босяком. Ты ведь всё знаешь. Сколько женщин было в твоей постели, разных. И тех, для кого близость лишь работа. И ни одна тебя не приняла без жалоб. Этот поцелуй... Это всё, что может быть в твоей и её жизни".

Домой мы вернулись уже в сумерках, Лена всю дорогу молчала. Заулыбалась, только увидев мою маму. Но и мать моментально поняла, что что-то не так.

— Я что-то замёрзла, — нашла объяснение своему настроению Куница.

— О, так это дело поправимое! — засмеялась мать. — Я как знала. Хотя, почему как? Кто это интересно не замёрзнет, проведя весь день на льду. Пойдём-ка в баню, я её хорошо протопила. А пока Булад пойдёт, ужин соберём, да?

Я и моргнуть не успел, как мать взяла Лену в оборот. Только дверь в баню хлопнула.

После целого дня на льду, бани и горячего ужина, Лена быстро осоловела и отправилась спать. Я сам отправился обойти двор перед сном, проверить, всё ли заперто. А когда вернулся, мать сидела за столом, закладывая в большой чайник мешочки с собранными ещё летом травами.

— Ну, и чего это девочка на тебя весь вечер старательно не смотрит, а ты с неё взгляда не сводишь? — кивнула она мне на кружку.

— Не для меня эта девочка. Совсем не для меня, — признался я.

— А что так? Она конечно без каблуков, но ты на две головы её выше, так что думаю вряд ли ростом не вышел. Тут русская кровь моей матери во всей своей красе себя проявила, — приподняла брови мама.

— Нравится она тебе, да? — усмехнулся я.

— Глупый, — покачала головой мама. — Лена хорошая девочка, но мне чужая. Но мне нравится, какой ты рядом с ней. Я уже и забыла, что ты у меня такой смешливый и всё детство улыбка не сходила с твоего лица.

— Мам, она просто гостья. И уже скоро уедет отсюда навсегда, — пожал плечами я.