Дина Дзираева – Уйти нельзя остаться. Кризисы, выгорание, смыслы и ресурсы в кинопрофессии (страница 47)
Несколько проверочных вопросов, которые можно задать себе или бета-ридеру:
1. Интересно ли читать текст?
2. Если нет, то почему?
3. Где провисает внимание? Где внимание проваливается? С какого места начинается провисание?
4. Что в таком случае можно изменить?
5. Что в тексте непонятно?
6. Втягивает ли внешняя история героев в их внутреннюю историю?
7. Возникает ли сопереживание и переживание? Если нет, то почему?
8. Что можно изменить?
9. Есть ли в тексте лишние места? Стоит ли от чего-то избавиться?
10. Какие места — удачные?
11. Можно ли сказать, что в данном случае сюжет ощущается как путешествие по разным эмоциональным состояниям?
12. Если нет, что этому мешает?
13. Насколько авторский замысел отличается от читательского восприятия? (См. также «авторский зазор» ниже.)
14. Почему, по вашему мнению, так происходит?
15. Что, как вам кажется, не работает в тексте?
16. Что следует исправить/поменять/сократить?
Каждому сценаристу известна поговорка: «Писать — значит переписывать», которая, впрочем, в равной степени приложима к любому виду литературного творчества.
А еще профилактикой писательского блока может стать разрешение себе писать плохо, особенно на стадии первого варианта текста.
«Первый вариант чего бы то ни было — неизменный мусор», — гласит цитата, приписываемая Эрнесту Хемингуэю. Улучшение, получение обратной связи, анализ и доработка включатся позже, когда на втором драфте, по выражению Нила Геймана, «мы притворимся, что знали, что делаем, с самого начала». А пока — пишем как пишется и радуемся прогрессу.
Начинающим авторам кажется, что любой их замысел, существующий в голове, — уже практически написанная вещь.
«Я подумала, что в своем сценарии хочу рассказать о кризисе поколения миллениалов», «В этом рассказе я хочу показать чувство усталости героя от жизни и его неготовность к отношениям», «Все дело в инфантильности героя». Но между замыслом и его воплощением лежит очень большое «как».
Как передать конфликт поколения? Как вы заставите зрителя или читателя чувствовать то, что вы хотите, чтобы он почувствовал? Достаточно ли у вас для этого инструментов? Умеете ли вы работать с эмоциями? Поддерживать интерес? Наращивать напряжение? Пугать читателя? Сбивать искушенного, современного зрителя с толку? Знание приемов и инструментов во многом определяет профессиональный уровень. Поэтому столь часто первые шаги на пути к созданию художественных миров оказываются предсказуемо разочаровывающими — амбициозные планы не подкреплены умениями, и в результате изумленный автор видит, что восприятие его текста другими разительно отличается от того, что он собирался сказать.
Так между желанием воздействовать на читателя и результатом образуется зазор, который предстоит преодолеть. Для этого придется оттачивать понимание того, как текст связывается с читателем живыми нитями. Авторский зазор — не метафора. Это пропасть между воображаемым замыслом и результатом.
Даже если мы начинаем писать по подробному плану, текст под руками вырастает в самостоятельную сущность, с которой придется считаться.
Вырастает нередко помимо воли автора, незапланированно — и это может как нести радость, так и приводить в оторопь, разрушая первоначальный замысел. Наша карта в итоге оказывается совсем не картой местности.
Поэтому, с одной стороны, надо строить замыслы, гипотезы, планы, с другой — учитывать, что на бумаге все может повернуться неожиданным образом или, наоборот, зайти в тупик, и тогда придется начинать сначала.
Возникая, текст действительно становится объектом или, если угодно, сущностью, которая начнет оказывать на создателей такое же влияние, как и они на него. Иной раз — даже диктовать условия игры. Мистики в этом нет. Просто, когда вырастает что-то живое, будь то детеныш, овощ на грядке или текст, навязывать ему свою волю непродуктивно. Придется контроль заменить на контакт.
Энн Ламотт так сказала об этом: «Это происходит со мной раз за разом, когда я пишу. Я думаю, что знаю персонажа или знаю, что за чем должно идти в моем эссе. И я пытаюсь поймать и пришпилить это туманное видение в моей голове. И оказывается, что я напрочь, напрочь ошибалась. Я вымарываю написанное и начинаю с начала».
Еще одна ошибка начинающих связана с тем, что им кажется, что наличие бурных эмоций по тому или иному поводу, их собственная драма или травма:
а) по умолчанию интересна другим;
б) сама по себе, по факту своей важности для писателя превращается в произведение и организует пространство художественного высказывания;
в) гарантирует успех благодаря удивительным обстоятельствам происшествия.
Это, увы, не так. Иметь в опыте что-то эмоционально заряженное и умение превратить свои эмоции в строительный материал для художественного текста — две совершенно, принципиально разные вещи.
Для создания текста крайне желательно дистанцироваться от переживаний и вызвавших их событий, иначе автор не сможет выстроить историю по законам драматургии.
Все, что попадает на бумагу, перестает быть ценным куском нашего богатого внутреннего мира и становится до поры бесформенным, необработанным материалом писательства.
Наличие переживаний не равняется успеху в создании произведения. Равно как и наличие идей. Путь от идеи до готового произведения можно сравнить с путем от чертежа к готовому автомобилю — и на каждом этапе сборки очередные узлы и детали должны быть точно и со знанием дела подогнаны и состыкованы. Да так, чтобы швы остались по возможности незаметны.
Периодически мы упираемся в потолок.
Случается изматывающий проект, или пишется особо «упрямый» текст, или возникает тихое внутреннее ощущение «я перестал двигаться и не знаю, как быть». Это можно переживать как драму, а можно — как повод снова поучиться.
Ступеньки роста как раз и есть движение от потолка к потолку.
При планировании учебы важно не идти на заманчивую рекламу вроде «научим быстро, продадите сценарий за миллион», а искать конкретных живых преподавателей, которые нравятся, заслуживают уважения и, по вашим ощущениям, способны продвинуть именно вас.
Сочинительство — занятие рискованное, изматывающее и питающее одновременно. Оно похоже на воспитание детей — гремучая смесь безграничной, светоносной любви и маниакально-депрессивного синдрома.
Поэтому вместо заключения — еще несколько цитат людей, которые точно знали, что говорят, ведь в нашем деле качественной мотивации много не бывает.
Глава 3. Психологические феномены кинопрофессий
В предыдущей главе мы подробно рассмотрели мифы и проблемы творческого фриланса и кинопрофессий — объективных факторов стресса, которые повышают риски эмоционального выгорания, а также специфические авторские блоки в создании историй.
В этой главе мы предлагаем углубиться в неочевидные феномены и избегаемые переживания, о которых мы редко задумываемся, в то время как они оказывают мощнейшее влияние на нашу психику и мироощущение.
3.1. Слияние с/поглощенность профессией
В наших представлениях о самих себе существует много различных идентичностей: гендерная, телесная, профессиональная, социальная, эмоциональная и проч. Чем их больше, чем богаче, целостнее и устойчивее наш образ себя, тем полнее и разнообразнее наши отношения с окружающим миром.
Условно, если в мое «я» интегрированы представления о том, что я — активная здоровая молодая женщина, мать, жена, дочь, востребованный психотерапевт, преподавательница и вечная студентка, соучредитель психотерапевтической ассоциации, писательница, путешественница, авантюристка и прочее, и при этом каждое из перечисленных качеств имеет для меня определенную ценность, такой образ «я» поддерживает мою целостность и является хорошей опорой в разных жизненных ситуациях.
Идентичность, связанная с кинопрофессией, приносит определенные социальные бонусы, особенно в контекстах, далеких от сферы кино. Например, если в незнакомой компании представиться как режиссер (сценарист, продюсер, оператор, композитор и проч.), то в большинстве случаев это вызовет неподдельный интерес, восхищение, уважение, внимание и тому подобные социальные поглаживания, что повышает самооценку. Собеседники тут же наполнят эту идентичность проекциями собственных нереализованных амбиций и про себя решат, что вы наверняка творческая, глубокая, интересная, многогранная, неординарная личность, манкая для окружающих. И даже если всю последующую беседу вы будете тихонько сидеть в уголке или иногда неуклюже шутить, это, скорее всего, станет дополнительным штрихом к вашему загадочному образу. Вы уже получили аванс социального принятия, вам не нужно завоевывать его какими-то специальными действиями, в отличие от представителей «обычных» профессий.
Нужно сказать, многие приходят в профессию, связанную с кино, в том числе для того, чтобы ассоциироваться с этим магическим мифологизированным миром. А некоторые по этой же причине годами в ней остаются (о мотивах выбора профессии мы еще будем говорить в последней главе). Чего уж греха таить: восприятие себя как творческой единицы придает нашей жизни определенный шарм и смысл.