ДимДимыч Колесников – Ржавое небо (страница 7)

И последняя запись, сделанная, судя по дрожащему почерку, в состоянии экстаза:

«Первый узрел! Первый коснулся! Сердце бьётся! Слабо, но бьётся! Ключи собираются! Скоро, скоро Матерь откроет глаза и обнимет своих заблудших детей! Слава Возвращению!»

Анна откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Усталость, древняя и глубокая, накатила на неё волной. Иногда ей казалось, что она воюет не с людьми, а с самой тенью, с призраком, который невозможно убить, можно лишь отгонять снова и снова. Но эта тень теперь обрела имя - «Первый». И цель - «Сердце».

Она не могла позволить этому случиться. Ник и Кэти пожертвовали собой не для того, чтобы через четверть века всё началось по новой.

Она открыла глаза и потянулась к переговорной трубе, ведущей на мостик.

- Михалыч, увеличьте скорость. Максимально возможную без риска для ходовых машин. И передайте в Новосибирск, в Совет Безопасности, шифром «Молния»: «Обнаружена активность культа «Возвращение» высшего порядка. Цель - реактивация Сердца. Требуется срочный созыв Совета. Ориентировочное время прибытия - завтра, 08:00».

- Понял, капитан. Исполняю.

Анна встала и подошла к иллюминатору. За стеклом плыла ночь. Звёзды, невидимые с земли сквозь смог, здесь сияли ледяными бриллиантами. Где-то в этой темноте, под землёй, спало Сердце. И к нему, как червь к ядру плода, подбирался тот, кто хотел его разбудить.

«Нет, - подумала она, глядя на своё отражение в стекле, искажённое бликами от приборов. - Не на этот раз. Мы остановили тебя. Остановили тогда и остановим снова. Ценой чего угодно».

«Немезида», могучий чёрный левиафан, разрезал ночную тьму, неся в своём чреве пленного фанатика, дневник с кошмарными откровениями и капитана, для которой эта ночь стала точкой невозврата. Охота только начиналась. И на этот раз добычей могло стать само будущее человечества.

Глава 4. Эхо: Наследие отца

Боль была другим солнцем в её личной вселенной. Она горела не снаружи, а изнутри, распространяясь от холодных металлических портов на рёбрах по нервным путям, которые двадцать три года считались мёртвыми. Это было похоже на то, как если бы ржавые, заклинившие шестерни внезапно с диким скрежетом провернулись, разрывая засохшую смазку и старую плоть. Марина лежала на узкой койке в боковой комнате мастерской Винта, прижав кулаки к вискам, и пыталась не кричать. Кричать было бесполезно - здесь, на краю «Ржавого Поля», никто не услышал бы. Да и не в её правилах было показывать свою боль.

Комната, если это можно было так назвать, была бывшим подсобным помещением, отгороженным от основного хаба грубой тяжёлой занавеской из промасленного брезента. Здесь было тепло, хотя и пахло пылью, металлической стружкой и странным, сладковатым запахом перегретых гальванических элементов. Свет проникал тусклый, от единственной лампы с матовым стеклом, подвешенной к балке. На стене висела схема парового двигателя, испещрённая чьими-то пометками от руки.

Боль отступила не сразу, а отползла, как живое существо, оставив после себя странную, звенящую пустоту и… воспоминания. Не её собственные. Чёткие, яркие, как кадры из цифрового стереофильма, врезанные прямо в сознание.

Большая белая комната. Слишком белая, стерильная. Воздух пах озоном и антисептиком. Кресло калибровки, достаточно массивное, похожее на ложе из полированного металла и чёрного пластика. Рядом стойка с мониторами, на которых бегут строки кода на языке, которого она не знает, но почему-то понимает: «Проверка нейронного интерфейса. Калибровка Носитель: Маркин А.В.». Рядом люди в белых медицинских комбинезонах, лица закрытые по глаза масками, что-то негромко обсуждают. В углу комнаты за столом девушка, тоже в комбинезоне и маске. У девушки чуть испуганные глаза, а из-под маски выбивается светлый локон. Она что-то быстро дописывает от руки на распечатанном бланке. Убирает в папку.

В кресле отец. Старше, чем на фотографии. Лицо бледное, покрытое испариной. Его глаза, такие же тёмные, как у неё, широко открыты и полны не страха, а… отчаянья и ужасающего понимания: Система его нашла. Он что-то шепчет, глядя прямо перед собой, будто в объектив, в будущее, в неё:

«Они внутри… они всегда были внутри… Ключ в ядре…»

Затем - вспышка. Не света, а информации. Трёхмерная схема, наложенная на карту местности. Глубоко под землёй, под слоями старого бетона и скальной породы, пульсировала точка. Сердце. И от него, как паутина, расходились тонкие, почти невидимые нити к другим точкам - спящим узлам. И на этой паутине что-то двигалось. Собиралось. Приближалось к центру.

Эхо села на койке, её тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Она была мокрая от пота, волосы прилипли ко лбу. В ушах стоял высокий звон, но сквозь него она слышала голоса за занавеской - приглушённый, быстрый говор Винта и более низкий, хриплый мужской голос.

- …она выдержит, я уверен, - говорил Винт, и в его голосе слышалась не уверенность, а лихорадочная надежда. - Импланты откликнулись! Они не мёртвые, Дядя Саша, они… спящие. И они передали данные! Мы видели схему! Сердце!

- Виктор, - ответил голос, звучавший устало и терпеливо, как взрослый, разговаривающий с увлечённым ребёнком. - Даже если это правда, что ты собираешься делать? Прийти в Совет и сказать: «Тут девушка-слухач увидела во сне карту и теперь знает, где Сердце»? Меня слушать не станут, я технический эксперт, слухачи точно не моя епархия. Тебя вежливо попросят не забивать голову ерундой, а её отправят на принудительное полное обследование в отдел санитарной безопасности. Там быстро выяснят, что её импланты «шевелятся», и конец истории. Её - в изолятор, тебя - под суд за незаконные эксперименты.

- Но это же прорыв! - настаивал Винт. - Мы можем найти Сердце раньше них! Мы можем…

- Мы ничего не можем, пока не представим доказательства, которые нельзя игнорировать. Не сны, не видения, а железо. Данные. Координаты. - Голос сделал паузу. - И даже если найдём… что тогда? Ты думаешь, Совет просто разрешит туда полететь? Это же гигантская неизвестная. Может, ловушка. Может, оно и вправду проснётся, если сунуться.

- Поэтому и нужно идти! Чтобы понять! Чтобы предотвратить!

За занавеской наступила тишина. Эхо встала, её ноги немного подкашивались. Она откинула брезент и вышла в основное пространство мастерской.

Двое мужчин обернулись. Винт стоял возле своего «Переводчика», его механические пальцы нервно перебирали регуляторы. Александр Дмитриевич Краснов, брат отца Виктора, руководивший инструментальной лабораторией Механического Завода имени И.С. Краснова и в своё время здорово помогший Винту с изготовлением деталей для его протезов, могучий, бородатый, в потёртой куртке, прислонился к стойке с инструментами, скрестив руки. Его глаза, тёмные и проницательные, оценивающе скользнули по ней.

- Очнулась, - констатировал он без эмоций. - Как самочувствие, слухачка?

- Как будто меня затянуло и протащило через паровую турбину, - честно ответила Эхо, её голос был хриплым. - Но я в порядке. Я… я помню.

Винт сделал шаг вперёд.

- Дядя Саша, это Эхо, Марина Маркина.

- Марина, это брат моего отца, дядя Саша, ну или Александр Дмитриевич. Скажи, что ты видела, что-то запомнила? Карту? Координаты?

- Не совсем координаты. Схему. Ощущение места. И… слова отца. - Она посмотрела прямо на дядю Сашу. - Вы серьёзный человек. Вы верите в то, что «будильники» ищут Сердце?

Дядя Саша вздохнул, почесал щетину на щеке.

- Верю … и знаю. Виктор подтвердит, что я в Совете являюсь главой экспертного отдела по старым технологиям. Так что со многими знаком и общаемся неформально на разные темы. Так вот Совет давно отслеживает их активность. Они становятся организованнее. Смелее. Те, кого получается захватить живыми, говорят то же самое: «Первый ищет Сердце. Оно спит. Скоро проснётся». Так что твои видения, как ни крути, встраиваются в общую картину. Картину довольно тревожную.

- Значит, нужно действовать, - сказала Эхо. Она чувствовала странную уверенность, холодную и ясную, как сталь. Боль и видения не сломали её, а закалили. - У меня есть разрешение по работе, на доступ к Архивному отделу. Как слухач, я могу запросить данные по калибровкам последнего периода. Поискать следы своих прямых генетических родственников: матери и отца. Официально - для уточнения моей собственной медицинской истории.

Винт замигал.

- Это рискованно. Если они заподозрят…

- Они ничего не заподозрят, - перебила его Эхо. - Я буду делать то, что от меня и ожидают: копаться в прошлом, пытаясь понять свою ущербность. Это идеальное прикрытие.

Дядя Саша кивнул, в его глазах мелькнуло уважение.

- Звучит разумно. Но осторожно, девушка. Архивный отдел - не библиотека. Это лабиринт, со своей службой контроля, полный бюрократов и параноиков. Одно неверное слово - и тебя засыплет вопросами.

- Я знаю, - сказала Эхо. Она уже поворачивалась, чтобы собраться, но остановилась. - Винт. Тот «ключ», о котором говорил отец… «Ключ в ядре». Ты думаешь, это метафора?

Винт покачал головой, его взгляд стал отстранённым, аналитическим.

- Прадед в своих записях употреблял термин «Ключ». Фрагмент кода, несущий в себе чистую информацию, лишённую функций контроля. Полагаю «ключ» - это не метафора, а буквально… ключ. Криптографический или подобный ключ, вшитый в нейронную структуру носителя на уровне ДНК? Твой отец был последним, кого Система вычислила и стёрла, но к этому моменту уже родилась ты. Что если в ключе заложены не просто данные, а активный компонент? Часть кода, необходимого для… для чего? Для пробуждения? Или, наоборот, для окончательного уничтожения?